Последний полет Гагарина.
- Марина ПОПОВИЧ, летчик-испытатель. Заслуженный мастер спорта, автор 101 мирового рекорда, установленного на различных типах самолетов — от миниатюрного «Дельфина» до великана «Антея», член Союза журналистов СССР, летчик-испытатель первого класса, полковник запаса Марина Лаврентьевна Попович еще и автор шести книг, сценариев фильмов и театральных постановок. Почти все они посвящены людям, связанным с авиацией, людям рисковым и мужественным.
- — Пережитое... Рассказать о нем — мой долг,— говорит Марина Лаврентьевна, пришедшая к нам в редакцию. Рядом выли яркие люди. Из восемнадцати испытателей, что начинали со мной, сейчас в живых только двое. Такова цена штурма звуковых барьеров...
- — В вашей книге «Автограф в небе», что готовится к печати в издательстве «Советская Россия», есть главы и о космонавтах, о Юрии Алексеевиче Гагарине.
- — Он первым на нашей планете преодолел земное притяжение. И мне хотелось рассказать, каким он запомнился мне. Традиции Гагарина с нами и сегодня. Есть у медиков клятва Гиппократа. Есть ритуал и у космонавтов. Отправляясь в полет, они заходят в его кабинет, ставший ныне мемориалом, словно хотят услышать от Гагарина задушевное напутствие... Двадцать лет, как нет его с нами. Тяжела горечь утраты, но неизбывно и чувство гордости за этого легендарного_ человека XX века. Решаюсь предложить читателям «Советской России» и свои строки о нем.
ХМУРОЕ мартовское утро. Слякоть. Промозглый сырой воздух. Под ногами хлюпает талый снег. Температура не балует: +5, -4-7 градусов. Размытая облачность — 8—10 баллов, нижний край около 1000 метров, дымка, поэтому видимость несколько ухудшена. «Генеральский минимум» — как в шутку говорят о такой погоде летчики. Идет обычная подготовка к полетам. Ничто не предвещает трагедии, которая разразится менее чем через час и всколыхнет весь мир. Я в то время находилась здесь же, на аэродроме. Нам с Леонидом Татарчуком (вертолетчиком асом), предстояло на малой высоте (от 1 до 10 метров от земли) проверить работу радиовысотомера в закрытой кабине (под колпаком). За учебно-тренировочным истребителем МиГ-15 я заметила автомашину, а у самого самолета стоял Юра Гагарин в светлых летных брюках, кожаной куртке, с застегнутым на голове защитным шлемом. Рядом находился и самолет МиГ-17. Как я потом узнала, Гагарину в этот день предстояло выполнить 5 полетов: 3 контрольных (один в зону и 2 по кругу) и 2 самостоятельных полета на МиГ-17.
После большого перерыва в полетах (почти 7 лет) он добился разрешения летать самостоятельно. И сегодня ему представится эта возможность, если Владимир Сергеевич Серегин (на это время командир Юрия) проверит его технику пилотирования и разрешит тренировочные полеты. Юра в то время готовился ко второму своему космическому полету, побывал уже дублером у Владимира Комарова и теперь должен был закончить свою тренировку перед тем, как снова шагнуть к звездам...
С раннего утра Юра был весел, радовался предстоящим полетам, но сдержанно: видимо, опасался, как все летчики, чтобы восторг не перешел в возбуждение, и тогда врач не допустит его к полетам. Но теперь врачебный осмотр позади, Гагарин, весело сбегая по ступенькам лестницы, вдруг услыхал голос Андрияна Николаева: «Юра, ты что, сегодня вылетаешь самостоятельно на МиГ-17? Тогда с тебя причитается!» Приостановившись, Юра обернулся к Андрияну, весело улыбаясь, в шутку ответил: «Не говори «гоп», пока хоть один самостоятельный не сделаю!» Сел в машину и направился на стоянку. Увидев меня с Леней, он приветственно махнул рукой и улыбнулся. Мы тогда, конечно, и не предполагали даже, что Юра оставляет нам (и не только нам) на память свою последнюю гагаринскую улыбку.
НАКОНЕЦ ушли последние самолеты, и руководитель полетов Борис Михайлович Ярошенко дал «добро» на выруливание вертолетам. Первым к исполнительному старту подрулил Евгений Хрунов (космонавт) с инструктором Николаем Климовым. Теперь наша очередь. Слежу за связью. В эфире голос Игоря Маркова, ушедшего по маршруту на задание, затем заговорил Миша Галкин, истребитель, шедший по тому же маршруту, что и Марков, но на большей высоте. Выполняя свое задание, они периодически докладывали погоду. Вслед за голосом Галкина я услышала: «Я 625! Задание в зоне выполнил. Высота 4200, курс 320. Прошу снижения и выход на точку!».
В ответ прозвучало распоряжение:
«Снижение разрешаю, занимайте 1000 к 3-му!» Имеется в виду: снизиться до 1000 метров и следовать на аэродром посадки к 3-му развороту «большой коробочки». Я находилась еще на стоянке, и запомнился мне этот голос потому, что подумала: «Не помешал бы нам этот самолет взлететь и уйти на задание». Приближаясь к исполнительному старту, мы увидели, что вертолет Хрунова все еще на земле, а в эфире начался непрерывный запрос. Руководитель полета, который после того, как исчезла отметка самолета на экране локатора, уже с тревогой в голосе повторял: «625! Сообщите, где вы находитесь! 625! Отвечайте...»
Затем последовала команда: «Всем прекратить разговоры. 315 и 275 (это нам) зарулить на стоянку, выключить двигатели! Со связи не уходить!» И еще: «Вертолету 610 немедленно садиться, дозаправиться, ждать команды!» Еще через некоторое время: «Всем заходить на посадку...»
Так 27 марта 1968 года в 11 часов 31 минуту дня над аэродромом повисла гнетущая тишина. Мы уже знали, что на сегодня позывной «625» принадлежит Ю. А. Гагарину и В. С. Серегину и что минут пятнадцать, как на их самолете кончилось горючее. И на точку, очевидно, возврата не будет.
«625» молчал...
Первый поисковый вертолет, пилотируемый военными летчиками Василием Давыдовым и Николаем Климовым, с находящимися на борту штурманом Юрием Шутовым, бортмехаником Владимиром Лукиным и врачом Виталием Завальнюком, взял курс в зону, где оборвалась связь с «625».
В зоне, над полями, тропами, где замечали людей, у стогов с сеном, у леса, где копошились колхозники, вертолет зависал в метре от земли. Климов выпрыгивал из вертолета, проваливаясь по пояс в талый снег, выползал к людям, мокрый до нитки, иззябший, но с надеждой, что люди что-нибудь знают о пропавшем самолете. Но все было тщетно. Никто не заметил ничего необычного. Израсходовав горючее, Давыдов через самолет-ретранслятор, пилотируемый летчиками Иваном Иванченко и Александром Карповым, передал на аэродром о своем возвращении. Никаких результатов не добились в поиске и другие вертолеты и самолеты. Погода резко ухудшилась, высота облачная уменьшилась до 200—150 метров. По погодным условиям отдельным поисковым самолетам и вертолетам был дан запрет на взлет.
НА АЭРОДРОМЕ повисло тревожное ожидание, и каждый надеялся на чудо, все были на своих местах, никто не уходил домой, ждали...Наконец в эфире появилось сообщение, что один из вертолетов был наведен трактористами в район падения самолета в трех километрах от деревни Новоселове. Немедленно с аэродрома туда был направлен вертолет, пилотируемый Альбертом Катком, с десантом на борту. У двери в кабинет заместителя начальника по летной части Ивана Михайловича Дзюбы собрались летчики, штурманы, техперсонал, не занятые поисками. Кабинет превратился в штаб поиска. Мы слышали громкоговорящую связь руководителей полета, летчиков поиска, командира десантной группы и телефонные переговоры Ивана Михайловича...
Мы страстно хотели услышать сообщение о том, что обнаружены на земле парашюты, «625» живы, скоро будут с нами...
А в кабинет входили и выходили, опустив головы, маршал С. И. Руденко, командир Центра подготовки космонавтов Н. Ф. Кузнецов, заместитель Серегина С. М. Сухинин, штурман части В. А. Абрамычев, космонавты. Вечерело. Мы ждали новостей. В эфире послышался голос Катка. Он доложил, что приземлились в 600—700 метрах от указанного летчиками места. По глубокому снегу добрались до воронки, образовавшейся в результате падения самолета. Вокруг воронки—обломки самолета, комья мерзлой земли, срезанные верхушки деревьев. Воронка постепенно заполняется талыми и грунтовыми водами.
Обнаружен летный планшет на ветвях дерева, клочок летной куртки с обеденными талонами, на которых поставлена фамилия Гагарин. Надежда на то, что Гагарин и Серегин живы, рухнула...
Эхо взрыва, прозвучавшее в дремучем владимирском лесу, стало эхом бессмертия, памяти двух исключительно мужественных людей, отдавших жизнь служению высокому небу. Родине. Последние звездные мгновения жизни Юрия Гагарина разделил Серегин Владимир Сергеевич, ставший его небесным побратимом.