Ольга лежала на узкой больничной койке и смотрела в потолок. Ей сделали операцию аппендицита с осложнениями, живот всё ещё болел при каждом движении.
Рядом на тумбочке стоял стакан с мутной водой, оставшийся со вчерашнего дня. Ольга попыталась потянуться за ним, но шов отозвался резкой болью.
Она замерла, прикусила губу и опустила руку. Слёзы подступили к горлу не столько от боли, сколько от осознания одиночества.
Третий час Ольга ждала, что откроется дверь и войдёт Сергей, её муж. Человек, с которым они прожили двенадцать лет.
Вместо этого в палату заглянула медсестра Надежда Петровна — женщина лет пятидесяти, умеющая одним взглядом определить, есть ли температура и не плакала ли пациентка за минуту до её прихода.
— Ну что, красавица? Как спалось? — спросила она, поправляя капельницу.
— Нормально, — Ольга отвела взгляд.
— Врач утром будет, сказал, если газы пойдут, то вечером уже на жидкое можно перейти. А муж-то ваш когда приедет? Вчера обещал к шести, так я до восьми ждала — нет никого.
Ольга закрыла глаза. Она не хотела сейчас этого разговора. Не хотела объяснять, почему Сергей не приехал. Потому что сама не понимала.
— Он… занят на работе. Сказал, как освободится...
Надежда Петровна хмыкнула, покачала головой и вышла, оставив после себя запах хлорки.
Два дня назад
Ольгу привезли на «скорой» в три часа ночи. Схваткообразная боль внизу живота началась ещё днём, но она терпела — не хотела беспокоить Сергея, который вернулся с корпоратива слегка навеселе и жаловался на головную боль.
Когда температура подскочила до тридцати восьми и её вырвало, она всё-таки разбудила мужа.
— Серёж, мне плохо. Вызови скорую.
Он приподнялся на локте, щурясь от ночника:
— Опять? Оль, ну может, ты просто переела? У тебя всегда так после этих твоих диет.
— Нет, это не желудок. Боль внизу справа.
— Аппендицит, что ли? — Сергей сел на кровати, почесал затылок. — Ладно, сейчас позвоню.
Он вызвал скорую, но голос у него был раздражённый. Пока ждали, муж молча ходил по кухне, пил воду и поглядывал на часы.
Ольга сидела на стуле, согнувшись пополам, и ловила каждую секунду между спазмами.
— Могли бы и днём предупредить, что болит, — бросил он, когда в дверь позвонили. — Мне завтра в девять на совещание, между прочим.
Скорая забрала её быстро. Сергей сказал, что приедет следом на своей машине, но в приёмном покое она прождала его до семи утра.
Он появился, когда её уже готовили к операции — злой, невыспавшийся, с телефоном в руке.
— Ты хотя бы предупредила, что тебя тут нет. Я на парковке полчаса место искал… в общем, короче, я тут.
— Серёж, — Ольга попыталась улыбнуться, но губы не слушались, — спасибо, что приехал.
— А куда я денусь? — он убрал телефон в карман и устало посмотрел на неё. — Врачу сказал, что муж. Надеюсь, всё нормально будет.
Очнулась Ольга уже в палате, с дренажом в боку и жуткой слабостью. Первое, что она спросила у медсестры: «А муж здесь?»
— Был тут, пока вас оперировали. Потом сказал, что отъедет по делам. Оставил пакет.
В пакете оказалась бутылка минералки без газа, пачка печенья и записка, написанная торопливым почерком: «Позвоню».
Он не позвонил. Весь первый день после операции Ольга пролежала в одиночестве.
Телефон зарядился только к вечеру — она попросила соседку по палате, пожилую Анну Михайловну, дать зарядку.
Когда экран загорелся, сообщений от Сергея не было. Она написала сама: «Серёж, привет. Операция прошла. Я в 3-й хирургии, палата 412. Приедешь?»
Он прочитал сообщение через двадцать минут. Ответ пришёл через час: «Хорошо».
На этом всё. На следующий день, утром, она набрала его сама. Трубку мужчина взял не сразу, а когда взял, голос был холодным и чужим.
— Серёж, ты когда сможешь приехать? Мне нужна одежда — в чём меня привезли, то и ношу. И гигиенические штуки. И вообще…
— Оль, — перебил он, — давай так. Я сейчас на объекте. Вечером может быть. Не дави.
— Я не давлю. Просто прошу...
— Ты думаешь, мне легко? — он вдруг повысил голос. — Я вчера всю ночь не спал. Потому что пока ты лежишь тут с аппендицитом, я должен решать вопросы с работой и с ребёнком. Соню в школу отвести, забрать, уроки проверить. Ты вообще представляешь, как я один вывожу всё это время?
Ольга замолчала. В груди что-то оборвалось.
— Сережа, я тебя ни в чём не виню. Я просто прошу приехать. К тому же тебя разве мама не помогает?
— Помогает, но все на мне. Приеду потом, всё, — и он положил трубку.
Однако Сережа не приехал ни вечером, ни на следующее утро. А сейчас было уже третье утро после операции.
Ольга лежала и перебирала в голове всё, что произошло за последние дни, месяцы, годы, и с ужасом понимала: этот холодный, отстранённый голос не вчера появился. Он был всегда. Просто она привыкла не замечать.
Вспомнилось, как она рожала Соню. Сергей тогда опоздал на шесть часов — потому что «задержался на работе». Как лежала с двухсторонней пневмонией, а он звонил раз в день и говорил: «Ну, поправляйся там». Как в прошлом году у неё поднялось давление до двухсот, она вызвала скорую, а Сергей, когда узнал, сказал: «Ты просто много нервничаешь. Не накручивай себя».
Каждый раз его обида была сильнее её боли. Ольга поняла это, когда вчера вечером, уже после разговора, до неё вдруг дошёл смысл его слов: «Ты думаешь, мне легко?»
Он сказал это не потому, что переживал. А потому, что считал себя главным героем этой истории.
У него — стресс, у него — заботы, у него — ночь без сна. А она, Ольга, лежит себе в больнице, и все внимание — ей.
— И зачем мне такое счастье? — вслух спросила Ольга.
— Что прости, милая? — Анна Михайловна, соседка, отложила вязание. — Ты говорила?
— Да так, ничего. Сама с собой.
Анна Михайловна посмотрела на неё долгим, понимающим взглядом. Она была из тех женщин, которые видели на своём веку и разруху, и мужей, которые уходили к любовницам прямо из роддомов.
— Ты про мужа, да? — спросила она без обиняков. — Ольга, я старый человек, ты прости. Но скажу тебе так: больница — это лакмусовая бумажка для семей. Кто как в больнице себя ведёт, тот на самом деле к тебе и относится. А не в ЗАГСе, когда все пьяные и счастливые.
Ольга не ответила. Слёзы навернулись сами собой, и она отвернулась к стене. В полдень пришёл врач, осмотрел шов, сказал, что всё заживает хорошо, и если так пойдёт, послезавтра выпишут.
Ольга кивнула и спросила, можно ли ей вставать. Врач разрешил короткие прогулки по коридору.
Она медленно, держась за стену, вышла из палаты. В конце коридора были большие окна, и она дотащилась туда и села на подоконник.
За окном моросил ноябрьский дождь. Парковка под окнами была полупустой. И среди серых машин — ни одной знакомой.
Она сидела так минут двадцать, пока в конце коридора не хлопнула дверь. Ольга обернулась.
По коридору, громко цокая каблуками и не стесняясь разговаривать по телефону, шла её мать.
Ирина Петровна — женщина громкая, властная и уверенная, что знает всё лучше всех.
— Олька! — закричала она ещё издалека. — Ты почему мне сразу не позвонила? Соседка сказала — у меня чуть инфаркт не случился! Сергей, конечно, молчит, как партизан. Сказал только: «В больнице она». Я к нему с вопросами — он ничего не отвечает. Хам!
— Мама, тише, — устало попросила Ольга. — Здесь люди лежат.
— А что мне — тише? Я тебя родила, вынянчила, а он… — Ирина Петровна осеклась, увидев лицо дочери. — Оля? Ты чего такая? Очень болит?
Ольга покачала головой. Слова застревали в горле, но потом всё-таки вырвались:
— Мам, он не приезжает. Третий день уже...
— Как — не приезжает? — Ирина Петровна вытаращила глаза. — А кто тебе бельё приносит? Еду?
— Никто. Я ем то, что дают.
Мать опустилась на подоконник рядом и замолчала. Потом её лицо стало жёстким.
— Я ему сейчас позвоню. Я этому… Я ему всё выскажу.
— Не надо, мама. Пожалуйста.
— Почему не надо? Ты лежишь тут одна!, а он там обиды свои придумывает!
Ольга закрыла глаза. Ей было так стыдно, что мать увидела, как её дочь — взрослая, тридцатипятилетняя женщина, мать сама — оказалась брошенной в больнице.
— Мам, — тихо сказала она, — он считает, что я его недостаточно ценю. Что я слишком много болею в последнее время. И что он устал.
— Кто? — Ирина Петровна даже поперхнулась. — Он — устал? А ты, значит, не устала, когда его с температурой выхаживала? А когда его мать с инсультом лежала, кто к ней каждый день ездил? Ты! А кто на два работал, когда у него бизнес прогорел? Ты! Олька, ты что, позволила себя в жертву превратить?
Ольга молчала. Мать взяла её за руку.
— Слушай меня. Ты сейчас должна выздороветь. А с ним… с ним потом разберёшься. Но так, чтобы по-человечески. Не позволяй себя давить. Хватит.
Ольга кивнула. И впервые за эти дни почувствовала не жалость к себе, а злость на себя за то, что разрешила так с собой обращаться.
Вечером Сергей всё-таки приехал. Ольга услышала его шаги ещё до того, как он вошёл — тяжёлые, неспешные, с паузами на телефоне.
Он задержался перед дверью, что-то дочитал в мессенджере, потом толкнул дверь.
Мужчина был в джинсах и свитере, небритый, с тёмными кругами под глазами. В руках — пакет. Увидев Ольгу, он кивнул и сказал:
— Привет.
— Привет, — ответила она.
Сергей подошёл к кровати и поставил пакет на тумбочку.
— Как ты? — спросил он тоном, которым спрашивают о погоде.
— Нормально. Шов болит.
— Врач что сказал?
— Сказал, что послезавтра домой.
Повисла пауза. Ольга смотрела на мужа и вдруг совершенно отчетливо увидела его настоящего.
— Серёж, — сказала она тихо, — присядь.
Он сел на стул, взял телефон и положил на колени. Потом Сергей посмотрел на неё.
— Я привёз тебе ночнушку, — сказал он, кивнув на пакет. — И печенье твоё любимое.
— Спасибо.
— И… — он помялся, — я хотел извиниться, что не приезжал. Но у меня правда было много дел. Соня болеет. У неё температура.
— Соня болеет? — Ольга резко села, и боль прострелила бок. — Почему ты сразу не сказал?
— А ты бы что сделала? Выписалась? — в его голосе снова прорезалась та нота, которую она так ненавидела. — Вот видишь. Ты лежишь тут, а я там один. И между прочим, я ещё на работе был. Начальник сказал, что если я возьму ещё отгулы, то…
— Серёж, — перебила Ольга и посмотрела на него спокойно. — Соня болеет?
— Ну да. Температура 37,5. Насморк.
— Ты вызывал врача?
— Зачем? Обычная простуда.
Ольга выдохнула. Внутри закипало что-то, что она сдерживала годами.
— Сергей, я хочу тебя спросить. Только ответь честно.
Он напрягся.
— Ты обижен на меня? Скажи прямо.
Он немного помолчал. Потом его лицо неожиданно изменилось.
— Обижен, — сказал он тихо. — Обижен.
— За что?
— За то, что ты… — мужчина замялся, подбирая слова, — ты никогда меня не слышишь. Я тебе говорю: я устал. А ты в ответ: я тоже устала. Я тебе говорю: у меня проблемы на работе. А ты начинаешь про свои. А когда ты в больнице, то вообще — весь мир должен вертеться вокруг тебя. И я понимаю, что ты больна. Но у меня тоже есть потребности.
Ольга слушала мужа, и ей вдруг стало не больно, а смешно.
— Какие потребности? — спросила она. — Потребность, чтобы тебя жалели, пока твоя жена лежит после операции?
— Оль, ты опять начинаешь.
— Нет, это ты начал, — сказала она твёрдо. — Ты начал, когда не приехал в первый день. Когда не перезвонил. Когда вчера сказал, что тебе тяжелее, чем мне. Сережа, посмотри на меня. У меня в животе дыра. Мне больно ходить в туалет. Я три дня ждала, что ты принесёшь мне чистую ночнушку. И ты приходишь и говоришь про свои потребности?
Сергей побледнел. Он открыл рот и закрыл. Потом встал.
— Я не для того приехал, чтобы ссориться.
— А для чего? Чтобы показать, какой ты хороший? Пришёл, пакет принёс, галочку поставил?
Она сама не ожидала от себя такой резкости.
— Знаешь что, — Сергей взял куртку со стула, — я пойду. Соню кормить. А ты остынь.
— Не уходи, — вдруг сказала Ольга, и голос её дрогнул. — Пожалуйста. Не уходи обиженным. Давай поговорим по-настоящему.
Он замер у двери, но не обернулся.
— Я приду завтра, — бросил муж и вышел.
В палате стало тихо. Анна Михайловна, которая всё это время делала вид, что спит, открыла глаза и вздохнула.
— Ох, девочка. Тяжёлый у тебя муж.
Ольга лежала и смотрела на закрытую дверь, думая о том: «А что, если он не изменится? Что, если всегда будет так?»
Она взяла телефон и написала Сергею одно предложение: «Сережа, когда я выпишусь, давай сходим к семейному психологу».
Через двадцать минут пришёл ответ: «У меня нет на это времени. И денег, кстати, тоже».
Ольга положила телефон на тумбочку рядом с пакетом, где лежала ночнушка и печенье.
Она повернулась на бок — на тот, который болел меньше — и закрыла глаза. Сквозь дремоту женщина слышала, как Анна Михайловна тихонько вяжет спицами. Как за окном шуршит дождь. Как где-то в конце коридора плачет ребёнок.
Утром она проснулась от того, что кто-то погладил её по голове. Ольга открыла глаза — рядом сидела мать.
— Доброе утро, дочка. Я тебе бульон привезла и вещи. А этого… — она кивнула в сторону двери, — не жди. Сами справимся.
Ольга улыбнулась — первый раз за все дни.
— Справимся, мам.
Женщину выписала через два дня. Сергей за ней не приехал, Ольга сама себе вызвала такси.
С того дня они с мужем стали совсем чужие. А спустя полгода женщина, не выдержав, подала на развод.