И прошёл 21 день. А следом ещё, и ещё 21. А потом ещё 21 на закрепление и повторение материала. Наконец, итоговый 21 день - для перевода тела и духа на более высокий уровень.
Ничто в мире так не хочется бросить, как утреннюю гимнастику. Особенно в тот момент, когда, по всем сводам и законам, должна сформироваться привычка. И ты вот-вот превратишься в девочку в трусах и майке с картины Т. Яблонской "Утро". Тянуться будешь, тянуться всеми длинными, хрупкими руками и ногами в бесконечно солнечный, явно майский мир за распахнутой балконной дверью.
В первые дни именно так и тянешься. Улыбка, элегантные прыжки... Но в самый ответственный момент превращения "молнию" что-то заест. И вот уже себя уговариваешь, где-то даже бичуешь. Крепко сживаешь в кулаке всю свою волю. И в воскресенье, и 1 января, и в гостиничном номере другого города. Всегда.
Ничто в мире так не хочется бросить, как утреннюю гимнастику. Но когда уже прошёл 21 день, а следом ещё, и ещё один 21 - это уже другие отношения с собой. Простые, без выяснения отношений. Бери и делай. Бери и делай, делай.
И вот сделано. Теперь - самый приятный момент-награда: расслабление и восстановление дыхания. Это значит: лежать 15 минут на спине неподвижно и гордо, ощущать. Можно спросить у Алисы музыки, и она уже сама знает, ставит "Голубую планету" Рыбникова, ставит Зацепина "Главную тему". И летишь, летишь в мирах и пространствах, а внутри движется по кругу в такт малое и большое кровообращение.
Можно так слушать художественное чтение: Пушкин, или стихи Юрия Живаго. А то и Чехова, рассказ "Студент". Что-то такое проходили, не заметили... Но бездны классики открываются постепенно, с годами и десятилетиями. Так и падаешь в них, лёжа неподвижно на полу.
Там, в безднах, студент духовной академии Иван Великопольский в Страстную пятницу возвращается домой с тяги вальдшнепов, и вдруг подул зимний ледяной ветер, такой знакомый и понятный. И я сама думала много раз, как тот Иван, и снова с ним подумаю: мело так по всей земле, дуло в точности и при Рюрике, и при Иване Грозном, и при Петре Первом. И где-то уже были две вдовы у костра - старуха Василиса и дочь её Лукерья. Им рассказывает между прочим студент всем известную историю: до первых петухов ты трижды отречёшься от меня. Так потом и вышло.
И вдруг старуха Василиса заплакала. А дочь Лукерья смотрела с выражением человека, который сдерживает сильную боль. И все мы летели в бездны единственной чеховской детали. Её простоты и тайны.
И студент понял, что его рассказ о далёких событиях имеет какое-то отношение к этим двум женщинам у костра. И к нему самому. И ко всем людям. Ему показалось, что он увидел сразу конец и начало...
Ровно 15 минут длился рассказ. Время для расслабления и восстановления дыхания. И за окном дух холодный ветер, как при первобытном коренном населении. И было начало дня, и был конец ночи. И шла во мне кровь по кругу, как времена года.
И я превращалась, несмотря на заедающую в самый ответственный момент "молнию"...