Здравия, товарищи!
Сейчас исполнилось 9 дней и несколько часов после перехода Осы в иной мир. Принимать это, вроде, и освоил, но иногда кажется, что все понапрасну. Пройдет. Обязательно пройдет. Любовь останется.
9 дней… У православных одна символика. У нас, у дикарей, другая. Три по три… Девять миров в трёх. Хотя, важнее, что всем нам она была близка. Поэтому напишу простую историю из нашей жизни.
Дело было и не вечером, но делать было…
Нет, делать было чего, просто сил не было, ибо мы окончили тренировку. В такие моменты мысли были только о том, чтобы попить водички и смочить ноги. Во имя последнего мы и спускались на пляж. Мы были ещё молоды, почти юны.
Сидеть на пляже нам радости не доставляло. Жары нам хватало и на тренировках на стадионе, а вид поедающих в каком-то полуступоре рыбу и кур сограждан, запивающих все это пивом, а то и водкой, и вовсе порождал странные чувства и желание уйти. Лучше усталость тренировок, чем отупение праздности.
Мы и ушли.
Меня звали какое-то мелкие дела, а Оса, не желая сидеть в песке на жаре, решила подняться на небольшой холм, на вершине которого росла слива, которую мы звали чинарой.
Почему чинара? Да потому, что «под чинарой густой мы сидели вдвоем». И не раз. Там почти никто не останавливался, и мы могли быть только вдвоем, глядя на мир сверху и кушая собранные неподалёку абрикосы.
В этот раз с абрикосами почему-то не задалось, и я удалился, а Оса осталась ждать меня под «чинарой». Через некоторое время я вернулся и застыл в 15–20 метрах от Осы. Подойти ближе просто рука или нога не поднималась. Не поднималась нога сделать еще один шаг.
Оса стояла под чинарой в своем голубом купальнике и смотрела вдаль за горизонт: занятие которое ей не приелось до последнего дня.
Под плывущими по небу облаками – редкими в тот день, но неизменно любимыми Осой – стояла на холме чинара и под ней стояло изваяние, воплощавшее в себе силу и женственность одновременно, глядящее вдаль за горизонт, поверх голов, поверх воды и словно поверх жизни.
Я не мог подойти ближе и нарушить величественную гармонию.
Гармония была нарушено тяжким вздохом справа от меня.
Повернувшись, я увидел невысокого мужчину лет 50-ти в поношенной клетчатой рубашке, который, как и я, смотрел на Осу (или не полную невыразимой гармонии картину в целом?)
Повернувшись обратно, я чувствовал, как мы, два самца – старый и молодой – смотрим и не можем оторваться. Я даже не был горд от того, что Оса была моей. Скорее я был рад, что этот тертый жизнью мужик ощутил то же, что и я, не имея ни малейшего понятия, кто я Осе.
Раздался вздох.
– Амазонка! – в итоге произнёс мужчина и, сокрушенно махнув рукой, словно по мечте, которая никогда уже не войдет в его дом, куда-то ушел.
Мне были понятны чувства этого мужчины: в них не было грязи.
А сам я еще долго смотрел на сильный и стройный силуэт, одновременно стоявший под деревом и возвышающийся над обыденностью. Стоял и смотрел, зная, что порой быть ближе возможно только оставаясь на расстоянии вытянутой руки.