Я не помнила, чтобы его обнимала. Но мой телефон получил перевод. Значит, я лгала себе даже во сне. Или он лгал мне. Что страшнее — я не знала.
Дом Матвея находился в посёлке, о котором я даже не слышала.
Мы ехали сорок минут от общаги. Сначала по шоссе, потом по узкой лесной дороге, потом — через железные ворота, которые открылись автоматически, когда маячок на лобовом стекле подал сигнал.
— Это всё твоё? — спросила я.
— Нет, — ответил Матвей. — Это всё банка. Я просто временный хранитель.
Он заглушил двигатель.
Передо мной стоял дом. Не дом — дворец. Белый, трёхэтажный, с колоннами и огромными окнами. В темноте он светился золотым — как новогодняя ёлка, только дороже.
— У тебя есть ключи? — спросила я.
— У меня есть отпечатки пальцев. Система «умный дом». Свет, температура, музыка — всё управляется с телефона.
— И таймер?
Он усмехнулся.
— И таймер.
Мы вошли внутрь.
«ДВЕ ОТДЕЛЬНЫЕ СПАЛЬНИ»
Прихожая была размером с мою общагу.
Мраморный пол. Хрустальная люстра. Зеркало в золотой раме, в котором я увидела себя — в свадебном платье, с уставшими глазами, с чужой розой в руке.
— Твоя комната на втором этаже, — сказал Матвей, проходя мимо. — Моя — в конце коридора. Не перепутай.
— А если я заблужусь?
— Не заблудишься. Я повесил таблички.
Он не шутил.
На каждой двери действительно была табличка. Бронзовая, с гравировкой.
«Гостевая спальня №1». «Библиотека». «Спортзал». «Мой кабинет — вход запрещён».
Моя дверь называлась «Гостевая спальня №3».
Гостевая, подумала я. Не «супружеская». Не «наша». Гостевая. Как в отеле.
— Спокойной ночи, — сказал Матвей уже с лестницы.
— Подожди.
Он обернулся.
— Что?
— Ты… ты не хочешь поговорить? Ну, о том, как мы будем жить? О правилах? О чём угодно?
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Правила простые, — сказал он. — Не входи в мою комнату. Не трогай мои вещи. Не задавай личных вопросов. И не влюбляйся.
— А если я уже?
Он замер.
Потом медленно спустился на две ступеньки. Подошёл ближе.
— Если ты уже влюбилась, — сказал он тихо, — то ты самая глупая девушка на свете. Потому что я не умею любить в ответ. Я даже не помню, как это — быть нежным.
— А ночью в загсе? Ты был нежным.
— Это был бизнес. Просто бизнес.
Он развернулся и ушёл.
Я осталась стоять в прихожей. С белой розой, которая уже начала вянуть.
«БЕССОННАЯ НОЧЬ»
Я не могла уснуть.
Кровать была огромной. Мягкой. Такие кровати бывают только в фильмах или в жизни у людей, у которых нет долгов и больных матерей.
Но я лежала и смотрела в потолок.
Он за стеной, думала я. Всего в двадцати метрах. Спит. Или не спит. Или считает свои миллионы. Или думает обо мне.
В два часа ночи я встала.
Прошлась по комнате. Босиком, по тёплому полу. Открыла шкаф. Там висела моя одежда — та, которую я оставила в общаге. Матвей перевёз её без моего ведома.
Он везде успевает, подумала я. Следит. Контролирует. Даже за моими вещами.
Я закрыла шкаф. Легла обратно.
И провалилась в сон.
Мне снился Матвей.
Он стоял у окна в моей комнате. Смотрел на меня. Молча. Долго.
А потом подошёл и поправил одеяло.
— Не мёрзни, — сказал он во сне. — Ты мне нужна живой.
Я хотела ответить, но не смогла.
Потому что его пальцы коснулись моей щеки.
Холодные. Чужие. Но такие осторожные, будто я была сделана из стекла.
А потом я проснулась.
«УТРО, КОТОРОЕ ВСЁ ИЗМЕНИЛО»
Я открыла глаза.
В комнате было светло. Солнце било в огромное окно, отражалось от белых стен и слепило.
Я потянулась.
И почувствовала запах.
Его запах. Горьковатый. Дорогой.
Он был здесь. Ночью. Не во сне.
Я села на кровати. Осмотрела комнату. Никого.
— Показалось, — сказала я себе вслух. — Просто показалось.
Я взяла телефон.
И обомлела.
На экране горело уведомление от банка.
*«Зачисление: 127 000 рублей. Отправитель: Матвей Горелов. Назначение: тактильный контакт (ночной). Уровень B+. Длительность: 42 минуты 20 секунд».*
У меня выпал телефон из рук.
— Что?.. — прошептала я. — Что за…
Я не помнила. Ничего. Ни объятий. Ни касаний. Ни того, как он поправлял моё одеяло.
Или помнила? Тот сон? Его пальцы на моей щеке?
Я вскочила с кровати. Натянула халат. Выбежала в коридор.
И врезалась в Матвея.
Он стоял у двери моей спальни. В чёрном халате, с чашкой кофе в руке. Спокойный. Собранный. Как будто ничего не случилось.
— Доброе утро, — сказал он.
— Что это было?
— Что именно?
Я ткнула телефоном ему в лицо.
— Сто двадцать семь тысяч. За объятия. Которые я не помню!
Он спокойно отпил кофе.
— Ты плохо спишь, — сказал он. — Ворочаешься. Сбиваешь одеяло. Я заходил поправить.
— Зачем?
— Чтобы ты не замёрзла.
— Я не просила!
— А я не спрашивал.
Он сделал шаг вперёд. Я шаг назад. Он ещё шаг. Я упёрлась спиной в стену.
— Послушай меня, Валерия, — сказал он тихо. — Этот дом — моя территория. Здесь всё подчиняется моим правилам. В том числе температура в твоей спальне. И одеяло на твоей кровати. И ты сама.
— Я не вещь.
— Знаю. Поэтому я и не трогаю тебя днём. Только ночью. Когда ты не сопротивляешься.
— Это… это извращение.
— Это забота. Ты просто забыла, как это выглядит.
Он отступил. Повернулся. Пошёл к лестнице.
— Завтрак через двадцать минут, — бросил он через плечо. — Не опаздывай. И надень что-нибудь тёплое. Сегодня холодно.
Я осталась стоять у стены.
С дрожащими руками. С горящими щеками. С деньгами на телефоне, которых не заслужила.
Он заботится, думала я. Он платит за то, чтобы я была в тепле. И называет это бизнесом.
А что тогда любовь?
«ТО, ЧЕГО ОН НЕ ЗНАЛ»
За завтраком мы сидели друг напротив друга.
Я — в свитере, который нашла в шкафу (тоже его подарок). Он — в идеально выглаженной рубашке.
— Ты не ешь, — заметил он.
— Не голодна.
— Врёшь. Ты просто злишься.
— Да, злюсь. Потому что ты врываешься в мою комнату ночью. Потому что ты платишь мне за то, чего я не просила. Потому что ты… — я запнулась.
— Потому что я — кто?
— Потому что ты заставляешь меня чувствовать себя… нужной. А я не хочу быть нужной. Я хочу быть свободной.
Он отложил вилку.
— Свобода — это иллюзия, — сказал он. — Её придумали бедные, чтобы утешить себя. Настоящая свобода — это когда у тебя есть выбор. А у тебя его нет. Твой выбор — это я. Или смерть твоей матери.
— Ты жесток.
— Я честен. Это хуже.
Он встал.
— Сегодня у меня встреча в банке. Вернусь к вечеру. Дом в твоём распоряжении. Можешь гулять по территории, плавать в бассейне, смотреть телевизор. Но в мою комнату — нельзя.
— А если я войду?
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Тогда я сделаю то, о чём ты потом пожалеешь.
— Это угроза?
— Это обещание.
Он ушёл.
Я осталась сидеть за столом.
С недопитым кофе. С его запахом на свитере. С деньгами на телефоне, которые жгли карман.
Он ушёл, а я осталась, думала я. Как всегда. Как с мамой. Как с долгами. Как со всей моей жизнью.
Но впервые мне не хотелось оставаться одной.
Я убрала со стола.
Прошла в свою комнату. Села на кровать.
И вдруг заметила.
На тумбочке, рядом с кроватью, стоял стакан воды. Полный. Свежий.
Он поставил его утром. Когда поправлял моё одеяло.
А рядом — записка.
Маленький белый листок. Его почерк. Ровный, каллиграфический, почти женский.
«Если не можешь уснуть — позвони. Я всё равно не сплю. М.»
Я сжала записку в кулаке.
Сто двадцать семь тысяч за ночные объятия.
Один стакан воды на тумбочке.
Одна записка с личным номером.
Что из этого — бизнес? А что — не очень?
Я не знала.
Но в тот момент я поняла главное: он врёт.
Не мне. Себе.
Он врёт, что я для него — просто инвестиция.
Потому что инвестиции не поят водой.
И не оставляют записок с дрожащими буквами.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...