Вы помните этот звук? Не тот, что издают современные клавиатуры с их тихим шелестом, а настоящий, металлический, чеканный. Удар за ударом, каретка с треском переводится на новую строку, и из-под валика выползает лист бумаги, усеянный чёрными буквами. Это говорила пишущая машинка. Это стучала «Любава». Для одних она была рабочим инструментом, для других — домашней помощницей, для третьих — мечтой, которую не сразу удалось осуществить. Сегодня, когда клавиатуры стали бесшумными, а текст можно надиктовать телефону, мы почти забыли эти машины. Но в 1987 году в Рязани они были на пике своей популярности. Рязанский завод счетно-аналитических машин — легендарный завод «САМ» — вовсю штамповал «Любаву», и очередь за ней была не меньше, чем за «Москвичом» .
Я помню, как в нашем отделе появилась первая «Любава». До этого мы мучились с допотопной «Москвой», у которой клавиши приходилось нажимать с такой силой, что к вечеру болели пальцы. А тут — пластмассовый корпус, обтекаемая форма, удобная ручка для переноски. И главное — лёгкий, почти невесомый удар. Говорят, что «Любава» была копией немецкой «Эрики». Рязанцы купили лицензию у знаменитого комбината «Роботрон» из ГДР, и с 1983 года начали выпускать свою, родную машинку . И надо сказать, сделали её не хуже оригинала. Клавиши не залипали, литеры печатали чётко, а механизм ходил плавно и безотказно. За 180 рублей (а столько стоила базовая модель ПП-215-01) это было настоящее чудо техники .
Цех, где собирали «Любаву», гудел как улей. Я была там всего раз, в командировке от института. Помню огромные пролёты, запах металла и машинного масла. На конвейере стояли аккуратные ряды пластмассовых корпусов. Девушки в белых халатах ловко вставляли литерные рычаги, регулировали натяжение ленты, проверяли удар. Говорили, что за день завод выпускал несколько тысяч машинок. Они расходились по всему Союзу: от Калининграда до Владивостока. «Любава» была в каждом учреждении, в каждой школе, у многих машинисток и журналистов .
Но «Любава» была не единственным детищем завода. К тому времени завод САМ уже имел славную историю. Он начал работу в далёком 1946 году, когда из разрухи нужно было поднимать экономику. Первой продукцией были шрифты для кассовых машин. Говорят, что 29 января 1946 года изготовили первый комплект, а уже через год СССР полностью отказался от импорта этих шрифтов . Потом были счётные машины «Архимедос», собранные из немецких деталей, потом легендарные кассовые аппараты «Ока», которые стояли во всех магазинах. Кстати, «Ока» была такой тяжеленной (килограммов под 40!), что кассирши, случалось, получали производственные травмы, пытаясь её передвинуть . Но это уже другая история.
В середине восьмидесятых завод решил идти в ногу со временем. Они стали выпускать персональные компьютеры «Партнёр» . Это уже была фантастика! Я помню, как мой племянник, студент, выпросил у родителей деньги и купил «Партнёра». Он подключал его к чёрно-белому телевизору, и мы часами играли в игру, где нужно было отбивать мячик платформой. Конечно, до западных «Коммодоров» и «Атари» было далеко, но для нас, советских людей, это был прорыв. «Партнёр» стоил дороже «Любавы» — около 600 рублей, но желающих его приобрести было хоть отбавляй .
Вернёмся к «Любаве». У неё было два основных размера: ПП-215-01 с короткой кареткой, для стандартных листов, и ПП-305-01 с длинной, для широких таблиц и бухгалтерских книг . Я печатала на обеих. Длинная каретка была очень тяжёлой, звук при ударе получался более глухим. Короткая — идеальна для дома. Машинка умещалась в чемоданчик, её можно было положить на колени и работать в кресле. Как же это было удобно!
Клавиатура «Любавы» — это отдельная песня. Раскладка ЙЦУКЕН, 44 клавиши, две клавиши для перевода регистра, чтобы печатать заглавные буквы, и рычаг для установки цвета ленты . Помните, были такие чёрно-красные ленты? Красным выделяли заголовки или дебет в бухгалтерии. А ещё был селектор интервала — единичный, полуторный и двойной. Для меня это была магия. Я до сих пор помню, как приятно было щёлкать рычагом интервала, чувствуя, как механизм перехватывает валик.
В 1990-е годы завод САМ, как и многие предприятия, переживал не лучшие времена. Производство падало, люди уходили. «Любаву» пытались модернизировать, но спрос на пишущие машинки стремительно падал. Их вытесняли компьютеры. Последние «Любавы» были выпущены в 2002 году . Два десятилетия завод дарил нам возможность печатать, писать письма, отчёты, диссертации. Огромный заводской комплекс на улице Маяковского сегодня почти пустует . Говорят, там пытаются наладить выпуск замков и дверной фурнитуры под брендом «Бордер». Но это уже совсем другая, рыночная история.
Мне иногда кажется, что современные дети никогда не узнают, что такое «печатная машинка». Для них это артефакт, который они видят только в фильмах. А ведь каких-то тридцать-сорок лет назад «Любава» была мечтой. Её дарили на свадьбу, она стояла на самом видном месте в квартире. Помню, моя подруга, получив диплом журналиста, копила на неё несколько месяцев. И когда наконец принесла домой эту чёрную коробку с блестящими клавишами, мы пили шампанское, и это было счастье.
Конечно, была в «Любаве» и своя специфика. Чтобы напечатать цифру «ноль», нужно было нажать на клавишу с буквой «О». Отдельной клавиши для нуля не было . Это вызывало некоторое замешательство у новичков. Ещё нужно было следить за уровнем ленты, чтобы чернила не закончились в самый ответственный момент. А как бережно нужно было обращаться с копиркой! Если положишь её неровно, весь текст съедет.
Но всё это были мелочи. Главное, что «Любава» работала. Она была надёжной, как весь советский союз. И у неё было имя. Не безликая «Эрика», а наша, русская — «Любава». От слова «любовь», наверное. Или от слова «любый» — родной, милый сердцу.
Сегодня, когда я слышу характерный стук пишущей машинки в кино или в театре, я на секунду замираю. Этот звук возвращает меня в детство, в юность, в тот самый рязанский цех, где девушки в белых халатах собирали нашу историю. Буква за буквой, строка за строкой. И пусть прогресс неумолим, я благодарна за те минуты, часы, дни, что мы провели вместе. Спасибо тебе, «Любава». Спасибо, рязанский завод САМ. За то, что были. За то, что нас научили писать не только чернилами, но и железом.
Если среди ваших знакомых есть те, кто работал на этом заводе, или у кого дома хранится «Любава», передайте им привет. Пусть они знают, что их труд и их вещи не забыты. А я пойду, поищу в интернете. Может быть, кому-то всё ещё нужна эта машинка. И, возможно, я решусь написать на ней письмо. Старомодное, бумажное, напечатанное на «Любаве».