Он проснулся.
Лицо утонуло в песке — тёплом, будто берег дышал под щекой. Волны лениво облизывали край суши, и каждая откатывалась с тихим шепотом, словно пыталась что-то сказать, но забывала слова.
Он сел.
Имени своего он не помнил. Как он тут очутился — тоже. Только странное чувство: ему казалось, будто он уже когда-то здесь был, но не помнил — когда.
Он огляделся.
В нескольких метрах от него, накренясь, стояла избушка. Не просто стояла — переступала с ноги на ногу, будто живая, скрипела, кудахтала, как старая курица, которой надоело одно и то же место.
— Стой ровно и не шуми, — пробормотал он, сам не зная кому.
Избушка вдруг замерла. Она его понимала. Как в сказке.
Он усмехнулся и, уже увереннее, сказал:
— Повернись ко мне передом, а к лесу задом.
Избушка медленно повернулась дверью к нему.
Он мысленно выругался — и вошёл.
Внутри пахло дымом, шерстью и чем-то древним, ветхим. У окна сидела старуха. Она вязала носок — длинный, бесконечный, будто не носок это был вовсе, а дорога.
Когда он вошёл, старуха даже не подняла глаз.
Только сказала:
— Ну что, проснулся?
Потрясённый всем увиденным, он не нашёлся, что ответить.
Старуха вдруг поднялась и подошла к нему. Протянула руку. В ладони лежали три вещи:
ржавая игла,
чёрное птичье перо,
маленький гладкий камешек — тёплый, словно живой.
— Это твои помощники, — сказала она. — Потратишь их — дальше сам.
Он взял их. Пальцы сами сжались, как будто знали, что делать.
Он помолчал, разглядывая предметы, и старуха добавила:
— Теперь ты можешь задать один вопрос. Любой.
Он поднял глаза:
— А что из этого может меня убить?
Старуха впервые посмотрела на него.
И засмеялась.
Смех у неё был сухой, как ломкие ветки.
— То, что ты оставишь себе, — сказала она. — Или то, что потратишь не по назначению.
И снова уткнулась в вязание.
Он подождал, надеясь, что она скажет ещё что-нибудь.
Но старуха молчала.
Тогда он вышел.
Избушка тихо повернулась за его спиной, будто провожала взглядом.
Перед ним тянулся остров.
Буйный, дикий, странный.
Деревья росли неправильно — ветвями вниз, а корнями тянулись к небу. Где-то кричали птицы, но звук шёл снизу, из-под земли.
И теперь это уже не казалось ему странным.
Он посмотрел на предметы.
Игла блеснула.
Перо дрогнуло, хотя ветра не было.
Камешек стал чуть теплее.
— Ладно, — сказал он. — Будь что будет.
И пошёл — куда глаза глядят.
Сначала осторожно, потом быстрее.
Где-то впереди, между перевёрнутыми деревьями, мелькнула тень. Не зверь, не человек — что-то между.
Он остановился.
Сжал в кулаке один из трёх предметов. Хотел вернуться к избушке и вдруг понял: назад дороги нет.
Потому что он её уже не помнит.
И потому что впереди — три дороги.
И только три предмета.