Квартиру они покупали вместе.
Соня тогда только получила премию — закрыла большой проект, три месяца без выходных. Алексей добавил своё. Ипотеку оформили на него: у Сони в тот момент был незакрытый кредит, банк мог отказать. Так решили — быстро, без долгих разговоров. Доверяли друг другу. Зачем усложнять.
Тамара Викторовна на новоселье сказала: "Хорошая квартира. Лёша молодец".
Соня тогда улыбнулась. Промолчала.
Она вообще не думала об этом — до тех пор, пока Алексей не попал в больницу. Тогда всё встало на своё место: Тамара Викторовна была уверена, что квартира — это "Лёшино". Его зарплата, его ипотека, его имя в документах. То, что Соня закрыла первоначальный взнос своей премией, что три года тянула половину ипотеки, что в двадцать первом году, когда Алексей потерял работу, четыре месяца платила одна — всего этого Тамара Викторовна не считала. Не потому что не знала. Просто не хотела считать.
А ещё у неё был младший сын — Кирилл, двадцать восемь лет, без жилья, с молодой женой и ребёнком. Соня однажды случайно услышала разговор: "Лёша поправится, Сонька не удержится, квартира освободится — вот Кирюшке и будет где жить". Тамара Викторовна говорила это подруге. Спокойно. Как план.
Никаких оснований для развода не было. Алексей и Соня не скандалили, не жили раздельно, не говорили о расставании. Но Тамара Викторовна умела видеть то, что хотела видеть. Соня не рожала — что-то не так. Работала много — семья не на первом месте. Молчала за столом — значит, несчастна. Из этих деталей свекровь сложила картину, которую ей было удобно считать правдой: брак трещит, Соня сама уйдёт, квартира освободится.
Оставалось только немного помочь процессу.
Соня часто молчала.
* * *
Алексей попал в больницу в начале февраля.
Ничего смертельного — но серьёзно. Врачи говорили: минимум месяц, возможно больше. Соня ездила каждый день: передачи, документы, разговоры с врачами. Возвращалась поздно.
Тамара Викторовна начала приходить на второй неделе.
Сначала — как будто помочь. Приносила бульон в банке. Потом стала задерживаться. Открывала холодильник, качала головой: "Ты совсем не ешь нормального". Осматривала комнаты. Поправляла подушки на диване, хотя никто не просил.
— Ты молодая ещё, — сказала она однажды, стоя у окна. Голос мягкий, почти сочувствующий. — Выйдешь ещё замуж. Жизнь длинная.
Соня держала кружку обеими руками.
— Алексей поправится, — сказала она.
— Конечно, конечно. — Тамара Викторовна кивнула. — Но квартира должна остаться в нашей семье. Ты понимаешь.
Соня посмотрела на неё.
— Понимаю, — сказала она.
И пошла мыть кружку.
* * *
За неделю до "серьёзного разговора" Алексей позвонил сам.
— Соня, приедь сегодня пораньше. Мне нужно тебе кое-что сказать.
Она приехала в три. Алексей лежал с телефоном, рядом на тумбочке — какие-то распечатки.
— Помнишь двадцать первый год? — спросил он.
— Помню.
Двадцать первый был плохим годом. Алексей тогда попал под сокращение — неожиданно, в ноябре. Три месяца искал работу, нервничал, срывался. Соня не срывалась. Платила ипотеку одна. Потом нашлась работа, но с меньшей зарплатой — и тут выплыл старый долг, который Алексей брал ещё до свадьбы и почти забыл. Семьдесят тысяч, коллектор, звонки на телефон.
Соня не спрашивала откуда. Просто закрыла. Сказала: "Разберёмся потом". Потом не обсуждали — Алексей не поднимал, ему было стыдно. Соня не поднимала — незачем.
— Я тогда не сказал ничего, — продолжил он. — Ни спасибо, ни... вообще ничего. Сделал вид, что так и надо. — Он смотрел в потолок. А здесь лежишь, думаешь. Времени много. И я понял, что квартира — она и так была наша. Но юридически — только моя. А это нечестно. — Пауза. — Ещё я слышал, как мама разговаривала с Кириллом. По телефону. Думала, я сплю.
Соня не спросила — что именно слышал.
Не надо было.
— Нотариуса попросил приехать сюда. Вчера. Подписал договор дарения. Квартира теперь твоя.
Соня смотрела на него.
— Лёш...
— Не надо, — сказал он. — Это правильно. Она и так была наша. Теперь юридически тоже.
Соня взяла его руку. Они помолчали.
За окном палаты шёл снег.
* * *
Тамара Викторовна позвонила в пятницу.
— Нам нужно поговорить. Серьёзно. Я приду в воскресенье в три.
— Приходите, — сказала Соня.
В воскресенье она встала пораньше. Сварила кофе. Достала из ящика стола папку — голубую, с завязками. Положила на край стола. Поставила чайник.
В три пятнадцать раздался звонок.
Тамара Викторовна пришла не одна — рядом стояла женщина примерно её возраста, в бежевом пальто. Людмила. Соня видела её пару раз на семейных праздниках.
— Проходите, — сказала Соня. — Чай будете?
Они сели. Соня разлила чай. Людмила держала чашку двумя руками и смотрела на скатерть.
Тамара Викторовна выпрямила спину.
— Соня, я хочу сказать прямо. Пока Лёша там... В общем, квартира — это собственность сына. И нам кажется правильным, чтобы ты... чтобы вы обсудили, как дальше. Потому что квартира —
Соня взяла папку. Развязала. Положила документ на стол — аккуратно, без резкости.
Тамара Викторовна замолчала на полуслове.
Посмотрела вниз.
Договор дарения. Нотариально заверенный. Дата — прошлая среда. Подпись Алексея. Гербовая печать.
Она читала долго. Соня пила чай.
Людмила смотрела в окно.
— Это... — начала Тамара Викторовна. Голос стал другим. — Это незаконно. Он не мог. В больнице, без...
— Мог, — сказала Соня. — Нотариус выезжает и на дом и в стационар. Алексей дееспособен, в ясном уме. Всё оформлено по закону.
— Он не понимал, что подписывал!
— Он мне позвонил. Сам. Попросил приехать пораньше. Объяснил. — Пауза. Если хотите оспорить, это ваше право. Но для этого вам нужен адвокат, не я.
Тамара Викторовна смотрела на документ.
Потом на Соню.
— Ты нарочно. Пока он там лежит, ты —
— Тамара Викторовна. — Соня поставила чашку. — Серьёзный разговор окончен. — Небольшая пауза. — Дверь вон там.
Людмила встала первой. Тихо, без слов, взяла сумку.
Тамара Викторовна поднялась медленно. Взяла документ — Соня не остановила, копия у неё уже была.
У двери свекровь обернулась.
— Лёша узнает.
— Он знает, — сказала Соня. — Это была его идея.
Дверь закрылась.
* * *
Соня убрала чашки. Сполоснула под краном. Поставила сушиться.
Потом оделась, взяла сумку и поехала в больницу.
Алексей был в хорошем настроении — врач утром сказал, что дела идут лучше.
— Приходила мама? — спросил он.
— Приходила.
— И?
— Ознакомилась с документами.
Алексей хмыкнул. Помолчал.
— Она злится?
— Вероятно.
— Ладно. — Он поправил подушку. — Пройдёт.
Соня достала из сумки апельсины — он любил. Положила на тумбочку.
За окном палаты уже темнело. Обычный февраль. Обычный вечер.
Квартира была её.
Не потому что она забрала.
Потому что он отдал.