Все говорят, какие мужики абьюзеры. А я живу с женщиной, которую, по‑моему, правда люблю. И которой одновременно боюсь.
Так начинается история которая легко могла бы остаться только в анонимном чате — из‑за стыда, страха насмешек и ощущение, что «мужики не жалуются».
Мы привыкли к одной картинке: он — агрессор, она — жертва. Он орёт, бьёт, запрещает, контролирует деньги. Она терпит, винит себя, не может уйти. Это правда, которая долго была табуирована.
Но рядом с ней есть другая реальность. Женщина может быть центром вселенной, а мужчина — удобным фоном. И это тоже может быть психологическим насилием, даже если оно завёрнуто в упаковку «я такая ранимая, терпи мои эмоции, ты же мужчина».
Вот его история
Он описывает начало так, как описали бы многие:она — яркая, красивая, харизматичная, та, вокруг которой всегда шумит компания, истории, восхищённые взгляды.
Она говорит ему «правильные» слова: «Ты не как остальные, с тобой спокойно».
«Наконец‑то нормальный мужчина, который не пытается меня контролировать».
Он старается: возит по списку мест, куда ей нужно; помогает в домашних делах- продукты, ремонты, готовка- он это делает определенно лучше нее; решает её вопросы- что-то надо найти, подобрать, договориться, порешать; слушает рассказы о ее работе,«бывших, которые не ценили»; боится ее потерять, ему действительно хороша, оан как праздник.
Очень быстро они съезжаются.Ему кажется: это серьёзность, доверие, новый этап.
А потом в доме появляется странная закономерность:
если всё по её — дома тишина;
если хоть чуть‑чуть нет — шквал претензий и обид.
Он приходит с работы, хочет переключиться, отдохнуть, полчаса полежать и побыть в своем пространстве тишины.
Ответ: «Ты отдаляешься. Ты перестал меня хотеть. Любящий мужчина не будет так себя вести».
Он предлагает встретиться с его друзьями: «Поехали к ребятам, посидим, шашлык».
Ответ: «Я не обязана любить твоих друзей. Хочешь — езжай один.Только потом не выноси мне мозг, что у нас нет близости».
Он задерживается с ответом на сообщение — едет, за рулём, на совещании.
За двадцать минут «тишины» успевает прилететь: «Тебе на меня плевать.
Я для тебя никто».
Любое его «я отдельно от тебя» оборачивается её «ты меня не любишь».
Особый узел там, где он пробует говорить о своей боли. Однажды он осторожно признаётся: «Мне больно, когда ты так говоришь. Когда при людях говоришь, что я никто, а потом делаешь вид, что это шутка».
Ответ: «Ты мужчина или кто? Тебе что, сложно вытерпеть мои эмоции?
Я же женщина, я имею право быть слабой».
Психоаналитик Мари‑Франс Иригойен, исследовавшая психологическое насилие, пишет, что одна из самых опасных его форм — насилие, спрятанное за маской слабости. Тот, кто называет себя «жертвой», часто получает моральную индульгенцию на всё:«со мной так нельзя, а я с тобой могу — потому что мне было хуже».
Здесь происходит именно это:
- её прошлые травмы = объяснение любой агрессии;
- его текущая боль = свидетельство его «эгоизма» и «холодности».
Он описывает сцену в гостях. Она при всех говорит: «Ты никто, без меня бы ты чах в своей конторе. Я тебя вытащила в люди». Все смеются, «атмосфера шуток». Он делает вид, что тоже.
Дома, когда он наконец решается сказать: «Мне было стыдно и не приятно от твоих слов»,она отвечает:«Если бы ты меня по‑настоящему любил, ты бы этого даже не заметил.Тебя ранит только потому, что ты эгоист».
И он ловит себя на том, что извиняется.
Не за поведение. За то, что ему было больно.
Психотерапевт Дональд Винникотт писал о важности «достаточно хорошего» окружения, где субъективная реальность ребёнка уважается: если ему больно, это считается фактом, а не «капризом».Во взрослом насилии происходит обратное:тебя ранят, а затем заставляют стыдиться самого факта, что ты это почувствовал.
Снаружи она — золото.
Для других она — идеал. Слушает подруг, помогает всем, мягкая, эмпатичная, та, к которой тянутся. Поэтому в ответ на жалобы про отношения он слышит:
“Брось, ты не ценишь. Она такая классная, ты просто не умеешь с ней обращаться”.»
Общество подыгрывает её образу:
- «она живая, эмоциональная, тебе повезло»;
- «всем мужчинам бы такую, а ты ноешь»;
- «нормальный бы поставил её на место».
Фраза «нормальный бы поставил на место» — один из самых жестоких слоганов патриархальной культуры.
Она одновременно:
- подталкивает к ответному насилию («поставь её на место»),
- и стыдит за уязвимость («ты не нормальный, раз тебе больно»).
В итоге он оказывается в двойной ловушке:
- если молчит — стирает себя;
- если говорит — рискует быть выставленным слабым и «не мужиком».
Отдельная сложность — слово «нарцисс».
Он признаётся:«Про то, что она может быть нарциссом, я вообще не сразу подумал.В голове сидело: нарциссы — это холодные мужики, которые всех используют. А тут — бедная, ранимая женщина, которую все обижали».
Чтобы вообще допустить мысль, что за этим образом может скрываться нарциссическая структура, ему нужно нарушить священную связку «женщина = пострадавшая».
Психоаналитик Хайнц Кохут описывал нарциссическую личность как структуру, где другой существует лишь как «обслуживающий объект» — источник подтверждения значимости и грандиозности собственного Я.
Пол при этом значения не имеет.
Маркеры этой динамики:
- любая тема крутится вокруг неё;
- любое его «нет» означает «ты меня не любишь»;
- любая его попытка заявить о чувствах разворачивается в обвинение: «ты не выдерживаешь мою глубину».
Он очень точно подмечает:«Иногда я сижу и думаю: если бы я так разговаривал с ней, как она со мной,меня давно бы записали в абьюзеры и сказали: “беги от него”. А тут я мужик. Значит, должен терпеть, понимать, быть опорой и не ныть».
И это та точка, в которой у многих мужчин внутри рождается вопрос: «Я правда не умею быть с “живой женщиной”? Или я попал в историю, где всё крутится вокруг неё, а я — фон?»
Что здесь важно не перепутать?
Первое: это не статья про то, что «женщины хуже» или «теперь давайте считать жертвами только мужчин».
Женское насилие не отменяет мужское.
Мужской опыт боли не отменяет женский.
Второе: здесь нет задачи немедленно навешивать диагноз: «она нарцисс, она монстр».
Но есть смысл назвать своими именами:
- то, что крик, оскорбления, обесценивание при людях и шантаж будут психологическим насилием вне зависимости от пола,
- то, что мужчина тоже имеет право почувствовать себя жертвой в такой системе,
- и то, что это не делает его слабым или «не мужиком».
Психиатр Карен Хорни ещё в прошлом веке писала, что общество сильно усложняет мужчинам доступ к их уязвимости: им буквально запрещено признавать страх, боль, стыд — иначе рушится мужской идеал.Но запрет чувств не отменяет тех систем, в которых эти чувства рождаются.
Для чего эта статья?
Я пишу это не для того, чтобы «перекосить маятник» и объявить, что «женщины тоже абьюзеры, хватит жалеть их».
Мне важно другое, чтобы те, которые увидели в этой истории себя, смогли со стороны посмотреть на эти проявления. Если вы хотите, чтобы мы отдельно разобрали мужской опыт выхода из таких отношений — напишите об этом в комментариях. Это тема, о которой ещё очень мало говорят вслух.
Возможно, читая статью, вам захотелось сказать: «Бред, так не бывает». Просто внимательно посмотрите по сторонам. Так – бывает!
Подписывайтесь на канал, делись своим мнением, а если хочется больше историй и разборов, заглядывай в канал ВК https://vk.com/t_izumrudova
Истории про другие виды психологического насилия можно прочитать в подборке на канале.