Я уже не помню, в какой момент она появилась в нашем приходе.
Мы называли её просто: Дама в красном.
В маленькой часовне 16 века, где обосновался наш приход, всё серое и тусклое, как многовековые камни, из которых она построена. Всё, кроме икон и дамы в красном, которая выделялась среди этого хмурого пейзажа, как пасхальное яичко.
Добрые, ласковые руки некоторых прихожан непрестанно трудятся, чтобы в храме было тепло, чисто и красиво. Иконы обрамляются цветочками, электрические батареи работают на полную мощность, но каменная часовня с двухметровыми потолками всё равно веет прохладой и смотрит на нас строгим каменным взглядом. Это вам не российские приходы, где зимой открывают окна, чтобы не вспотеть от ударной молитвы, где бабушки ведут войну за возможность не умереть от сквозняка.
Русские прихожане, которые в большинстве своём прихожанки, кутаются в куртки и шали, привезённые из России почти с одной только целью — ходить в холодный храм на службу. Жмутся к немногочисленным батареям, от которых, впрочем, мало толку, потому как скудное тепло сразу поднимается под высоченные своды.
Русская диаспора всегда тяжело переносит холод и непрестанно вопиет к настоятелю с просьбами решить эту проблему, но последний отмахивается и напоминает нам о климате страны, из которой мы все родом. Мол, где это видано, чтобы после русской зимы люди боялись холода. «Сердца в молитве должны быть горячие — тогда согреетесь», — даёт он нам дельный совет.
Мы вздыхаем и отводим глаза: на электрические батареи надежды больше, чем на горячую молитву. Увы.
Вот в такой холодной серости в какой-то момент, я уже не скажу, в какой именно, появилась среди немногочисленных нас дама в красном.
Красное у неё было всё: пальто, перчатки, шарф, брюки и даже носки. Как вы можете заметить, я человек очень наблюдательный, потому что даже красные носки этой дамы не ускользнули от моего внимательного взгляда. Наверное, поэтому мне не приходится надеяться на то, чтобы согреться молитвой. Потому как нельзя иметь горячее сердце и разглядывать чужие носки во время службы. Но не всем хватать звёзды с неба. У каждого свои таланты.
Машина у дамы в красном, кстати, тоже была красная. Старая, дряхлая «Пежо», которую дама в красном всегда оставляла на углу. Подъезжая к храму, дети всегда восклицали: «Дама в красном уже тут!»
Так мы заметили, что дама в красном стала частью нашего прихода. Потому что она всегда, на каждой литургии была в храме.
Наше с ней знакомство было очень романтичным. Во время службы она зажигала свечи и заодно решила задуть маленькие — те, что уже почти сгорели до основания. Наклонившись, она тихонько задувала те, которые уже отжили свой короткий век, подставляя свои пышные волосы высоким статным свечам, которые сама же только что поставила.
Вы когда-нибудь видели, как горят волосы?
Быстро, надо сказать, горят. Быстрее, чем наши сердца разгораются молитвой, во всяком случае.
Хорошо, что рядом есть такие внимательные прихожане, как я. Может быть, в пылу молитвы я бы не заметила, что рядом пылает человек, будь он даже весь одет в красное. Но, как вы уже знаете, тёплого во мне только разве шерстяной платок, поэтому я сразу подлетела к мадам и стала нещадно бить её по горящей голове.
Дама в красном не знала, что её лупят с благими целями. Она была не в курсе, что её прекрасная шевелюра пылала огнём. По крайней мере, не успела обнаружить пожар. Не все такие внимательные, как я. Поэтому с перепугу она стала отбиваться как могла от ратных помощников, размахивая руками.
Я пыталась успокоить мадам шёпотом, чтобы остальные прихожане не заметили нашу драку. Это было не так просто, потому что дама в красном уже далеко не мадемуазель, а человек преклонных лет. Но, надо сказать, она быстро поняла, что получила по заслугам и чем ей грозил её добрый порыв задуть свечи, если бы не внимательные прихожане в её окружении.
После службы я обнаружила мадам в красном во дворе храма. Она сидела на низкой каменной ограде и общалась с моей дочкой, которая сидела на дереве рядом. Моя дочь часто сидит после службы, а то и во время оной, на дереве яко Закхей, потому что длинные православные богослужения — это не про её детское терпение. После окончания ей нужно сразу куда-то залезть, и дерево во дворе храма идеально подходит для этих целей.
Мой острый взгляд сразу зацепился за то, как эта мадам сидит: так сидят уверенные в себе люди, которые прожили длинную жизнь и многое из неё поняли. Её неторопливый разговор с десятилетним ребёнком на дереве был таким естественным и глубоким, что хотелось просто стоять и слушать. Она что-то говорила, не глядя, впрочем, на свою собеседницу на дереве, как будто обращаясь к самой себе. Ответом ей был звонкий голос, доносящийся откуда-то с веток. Они что-то обсуждали, эти собеседники, между которыми было около шестидесяти лет разницы.
Маруся спрыгнула на землю, и я узнала, что у них и вправду есть много общего: хотя бы красная куртка и красный платочек моей дочери. А ещё обеих звали Мари.
С «красной Мари» мы обнялись и расхохотались в сердцах. Так началось наше знакомство, которое со временем перерастёт в дружбу, о которой я расскажу в следующий раз.