Первая половина XVI века принесла в провинциальный Найланд баснословное процветание. К 1522 году название этого крошечного городка занимало почетное двадцать второе место в списке самых богатых городов королевства. С тех пор городок, хотя и претерпел некоторые изменения, но все же сумел сохранить свой самобытный вид и мы, рожденные в эру стекла и бетона, имеем уникальную возможность заглянуть туда, где время когда-то замедлило свой ход, чтобы сохранить для нас подлинную жемчужину эпохи Тюдоров.
Листаем карусель, чтобы посмотреть было-стало:
Сегодня мы отправимся в Олстон-Корт, небольшой купеческий домик, что скромно притаился в самом сердце городка, поблизости от приходской церкви, той самой, что хранит в памяти времена, когда Найланд еще не обрел церковную независимость. Олстон-Корт - не что иное, как волшебное переплетение двух средневековых владений. Парадный фасад дома с трех сторон величественно огибает центральный двор и лишь с юга архитектурный ансамбль завершает более скромный дом, который со временем слился с более богатым Олстон-Кортом.
Слишком долго Олстон-Корт был укрыт покровом, сотканным из наслоения веков, пока историк архитектуры Ли Олстон, увлеченный странным совпадением своей фамилии с названием коттеджа, не поставил перед собой цель изучить и описать историю этого удивительного архитектурного комплекса. Вместе с ним мы с вами отправляемся к самому рубежу XIII и XIV веков. Взгляните направо. Видите, там, на южной стороне рыночной площади, не покладая рук трудятся каменщики, плотники и мазальщики. Их работа уже подходит к концу. Еще немного и дом с просторным холлом будет готов принять своих первых жильцов.
Внезапно я буквально подпрыгнула на месте от резкого окрика:
- Что вы там копаетесь, олухи? - человек в хорошо пошитом мужском платье гневно размахивал руками, - Разуй глаза! Как ты крепишь венцы? Ты хочешь, чтобы дом, построенный между приходской церковью и замком Корт-Кнолл выглядел как посмешище?
- Не гневайтесь, сэр. Все будет сделано в лучшем виде, - рабочий натруженной рукой вытер пот со лба. - А место то и впрямь видное. Глядите ка... самый центр города.
- Конечно видное, эдакий ты недотепа. Да знаешь ли ты, для кого строишь этот дом? Для того, кто во время отсутствия лордов, станет их ушами и глазами. В его стенах будут вершить суд и решать споры, возникающие по всей округе. Так что, мил человек, построй его так, чтобы всякий проходящий, безошибочно понимал, что здесь обитает сама власть, а не просто купец с мешком шерсти.
Листаем карусель, чтобы посмотреть было-стало:
Я не смею поверить самой себе. Мой разум по-прежнему пребывает в XXI веке, но мои глаза и чувства... Могут ли они обмануть меня? Мне не раз доводилось видеть потемневшие от старости, практически утраченные фрагменты этого дома - скелет, который историки и археологи изучают буквально под микроскопом. Но здесь... Передо мной предстал Олстон-Корт во всей своей первозданной мощи.
С нескрываемым любопытством я разглядываю огромные балки, которые в описях будущих столетий будут фигурировать под замысловатым названием «архаичный каркас». Но сегодня... сегодня я вдыхаю запах свежей древесины и замираю от восхищения, ибо они чудовищно массивны. Еще немного, и с помощью этих балок рабочие перекроют пролет в целых 19 футов - не много не мало, а это почти шесть метров. Для дома торговца шерстью - неслыханная дерзость. Чтобы сравнить как это выглядело для простого обывателя XIII века - представьте себе кладовку в старой «хрущевке» с потолками, заимствованными у кафедрального собора. Получилось? Тогда продолжим...
Листаем карусель, чтобы посмотреть было-стало:
Взгляд мой медленно скользит по этой новостройке прошлого и останавливается на выступающем фронтоне. В памяти всплывает лекция по английской архитектуре средних веков и я замираю в недоумении: в Лондоне такие фронтоны только-только начинают входить в моду, а тут... в провинциальном Найланде он уже красуется во всем своем великолепии. По коже пробегают мурашки от пронизавшей меня догадки: быть может это и есть самое старое двухэтажное строение подобного плана во все Англии? И я, именно я, вижу его не на страницах учебника или путеводителя, а вживую!
Однако самым невероятным для меня, бесспорно, является главный зал. В моем «сегодня» о нем напоминают лишь записи, сделанные на основе описей и едва заметный след на стене. Но сейчас я стою прямо перед ним: низкий, широкий, с крышей, более напоминающей церковный неф, нежели обычный потолок. Пространство внутри зонировано впечатляющими аркадами, а в центре, на три фута ниже уровня земли, зияет странное отверстие, назначение которого мне не под силу предугадать.
Из задумчивости меня вывели громкие голоса приближающихся людей. Некоторые из них несут с собой охапки хвороста и дров. Не обращая на меня ни малейшего внимания они шумно расположились подле неведомого углубления и... И тут я догадалась - это огромный очаг, в котором через несколько минут вспыхнул и весело затрещал огонь. Дым медленно поднимался к самому потолку, исчезая где-то за его пределами. Я стояла очарованная нереальностью всего происходящего, а запах свежей древесины и ощущение богатства кружили мне голову.
Листаем карусель, чтобы посмотреть было-стало:
В глубине дома, скрытые за тяжелыми дубовыми располагаются личные покои хозяев. Я знаю, что сегодня мой единственный шанс увидеть их своими глазами, ибо они исчезнут задолго до наступления моего XXI века и потому, не без сожаления, я покидаю веселую компанию, что расположилась подле очага для отдыха и перекуса и отправляюсь в эпицентр роскоши 1300-х годов. Сейчас в это трудно поверить, но пройдут века, и то, что сегодня предстало перед моим взором, обернется мучительно неясной тайной для историков, архитекторов и исследователей.
Нежно, словно до любимого существа, я дотрагиваюсь до шершавых стен XIII века и сердце мое сжимается от сожаления. Я хорошо училась в университете и прекрасно помню, что дом, какой он предстал сегодня передо мной не будет стоять вечно. Пройдет не более сотни лет, и в 1410-м году его безжалостно сотрут с лица земли. Профессор, несравненный дедушка Фридман, как мы его за глаза величали, называл это «следованием меняющейся моде». Однако стоя здесь, среди ароматов свежеструганного дерева и еще не впитавшейся пропитки, это кажется почти предательством.
Листаем карусель, чтобы посмотреть было-стало:
Мысленно я уже вижу, как на этом месте выстроят другой: дерзкий, высокий, но менее уютный зал, лишенный проходов, так напоминающих потайные церковные коридоры. Крыша явит горожанам настоящее чудо инженерной мысли: огромные балки будут парить над пустотой, чтобы служить основанием для изысканной резной капители и каждый входящий будет не знать, но чувствовать нутром - в этом доме обитают хозяева жизни.
Бесшумно, будто опасаясь спугнуть момент, я приближаюсь к двум боковым дверям, но перед моим внутренним взором уже возникла призрачная перегородка, которую возведут здесь в XV столетии. Ее предназначением станет оберегать парадное величие главного зала от суеты кухни, но конструкция будет столь хрупка, что до наших времен от нее не останется и следа. И веранды на входе тоже уж более никому и никогда не увидеть. Все, что от нее останется - два наружных резных столба, что будут безмолвно нести свой вековой караул.
Я прощаюсь с этим трогательным средневековым жилищем богатого, но, по сути такого маленького горожанина и мысленно переношусь на столетие вперед. Уже другие строители трудятся в поте лица, чтобы пристроить целое крыло, где будут располагаться спальни и гостевые покои. Передовые архитекторы своего времени выносят вердикт: переделать фасад XIII века, чтобы с улицы здание смотрелось единым архитектурным ансамблем.
Мне грустно. Очень грустно, ибо реконструкция 1410 года не станет финалом для маленького Олстон-Корта. Уже не за горами самый драматический этап истории этого дома, который практически полностью скроет от нашего взгляда то, что я отчаянно стараюсь запомнить сейчас.
Очередной неожиданно резкий звук вывел меня из моего меланхолического забытья. Суровый, открытый всем ветрам дом XIII века, который я только что покинула, исчез навсегда. За окнами 1520-ые годы и меня окружает самобытная роскошь эпохи Тюдоров.
Оглядываюсь. Перед моим взором - новехонькое крыло двухэтажного особняка и здесь... Здесь вызывающе уютно. Верьте мне, это не просто дом - это ода баснословному богатству. Стены, что два века назад представляли собой выбеленный известняк, ныне затянуты в невероятно плотный деревянный каркас. Дедушка Фридман не уставал повторять, что на подобные панели «выбрасывались немалые деньги», но здесь денег не считают, ибо громче всяких слов эти стены возвещают о статусе владельца.
Опасаясь быть застигнутой врасплох, я буквально взлетаю вверх по лестнице, ведущей в большую комнату на втором этаже и замираю у самого ее порога. Какое великолепие! Воздух пропитан запахом свежего воска и дорогих пород древесины. Бесшумно я перехожу из комнаты в комнату, каждая из которых оборудована изысканным камином - неслыханная роскошь для того времени. Надо мной нависает потолок, балки которого язык не поворачивается назвать просто балками, ибо каждая из них - произведение искусства.
И тут я замечаю нечто, что заставляет меня улыбнуться. На рамах окон, что выходят во внутренний двор, зияют свежие, еще не заделанные отверстия. А наш владелец перфекционист, однако, коли заставил плотников поменять форму окон уже в процессе строительства.
И все же, самое великолепное, самое изысканное, что я вижу в доме - это резьба. Весь дом буквально опоясан лепниной и завитками, которые я множество раз разглядывала в учебниках по истории архитектуры. Следующая комната, порог которой я переступаю - гостиная и мои губы вновь тронула улыбка. Не страшась быть обнаруженной я смело спешу навстречу резному алебардщику - одному из самых повторяющихся персонажей в убранстве того времени и потому я встречаю его, как своего доброго, старого знакомого.
Листаем карусель:
Подняв глаза к потолку я вздрагиваю, ибо на меня устремили свои неподвижные взгляды две резные головы, выполненные в натуральную величину. Образ столь реалистичен, что мне показалось, будто вырезанные из дерева свидетели эпохи, поставлены здесь, чтобы наблюдать за мной - гостьей, явившейся сюда без приглашения.
Не в силах сдержать порыв, я дотрагиваюсь до резных фриз и закрываю глаза. В этот момент зрение мешает мне, ибо я не хочу разглядывать плотницкую работу, но наслаждаюсь поэзией, высеченной в дереве. В ушах снова звучит голос дедушки Фридмана: «подобная работа отличается отсутствием очевидных аналогов». Бедный профессор. Здесь, в полумраке тюдоровской роскоши я наблюдаю совершенно иное: сочная, яркая листва, скрывающая фигурки людей и животных. И тут меня пронзает неожиданная догадка: да ведь это ожившие поля французских манускриптов!
Вы слышали что-то о роскошных парижских часословах Филиппа Пигуше и Симона Востре конца XV века? Их издавали специально для английской знати. Неужели...?
Мои размышления прервал приятный, но властный мужской голос:
- Сделай точно так, но только в дубе!
Едва я успела укрыться, как в комнату вошли двое мужчин. Одежда одного из них выдавала в нем богатого господина. Второй явно принадлежал к ремесленному сословию. Оба они смотрели в открытую книгу, обсуждая как должна выглядеть резьба, что будет украшать новую комнату, а я, наблюдая за ними из своего укрытия, так хорошо понимала их страсть к прекрасному.
Меня переполняло любопытство: кто он? Кто этот человек, с душой эстета и кошельком магната?
На цыпочках я перехожу в холл, пол которого буквально расцвечен лучами солнечного света, преломленного через разноцветные витражи. Взгляду моему открылась ослепительно яркая, а, следовательно, баснословно дорогая коллекция геральдического стекла. Вот он - ключ к разгадке мучавшего меня вопроса, но я то знаю, что герб - это вам не структурированное генеалогическое дерево, а настоящий исторический лабиринт.
Для простого обывателя может показаться, что витраж - это просто художественная работа по прозрачному стеклу, на котором из под кисти мастера появляются изящные узоры, от которых захватывает дух. Но не тут-то было. На самом деле передо мной сейчас развернулась история самого Норфолка, с запутанными брачными союзами людей, чей социальный статут едва ли дотягивал до лордов.
В памяти всплывают два имени, которые даже спустя пять веков сохраняют за собой право претендовать на звание хозяев поместья: Джон Пейн и Томас Абелл. Оба эти господина были истинными королями суконного дела. Но вопрос в том, смели ли они, живя в мире, где все подчинено строгой иерархии, дерзнуть и построить себе подобный дом? И возможно ли, чтобы пусть и очень богатые нувориши, обладали утонченным вкусом и являлись ценителями парижских книг?
Размышляя над этим непростым вопросом я разглядываю деревянный щит в с монограммой, увенчанной короной... Любой студент исторического факультете, даже тот, что не может похвастаться высокими баллами по профилирующим предметам, скажет вам, что корона над инициалами - это исключительная привилегия королей или святых.
Сколь бы мы не именовали этих двух почтенных господ королями суконного дела, для них было бы верхом дерзости водрузить над своей монограммой корону. Богатый купец тех дней увековечил бы в интерьере своего дома солидную торговую марку - как знак качества своего товара, и между тем... Между тем корона здесь, она более, чем реальна и она навечно вплетена в интерьер самого коттеджа.
Не в силах отвести взгляда от монограммы, я пытаюсь увидеть в ней не символ власти, а, как знать, быть может признание в любви? Что, если в этих линиях зашифрованы имена самого Абелла и его вдовы Анны? Это так типично для духа той эпохи...
Однако, пока я витала в этих романтических мыслях, жизнь успела сделать очередной виток. Там, где ранее стояли старые служебные помещения XIII века, ныне располагается настоящий производственный цех: потолочные балки покрыты густым слоем копоти. На полу, поражающий своими размерами, установлен чан для просушки сукна. Нестерпимый жар поднимается до самых стропил. Как контрастирует запах шерсти и дым печей с роскошью, которую я только что оставила. Я понимающе киваю сама себе - этот контраст между изысканной резьбой и закопченными мастерскими и есть истинный Найланд, ибо именно отсюда короли суконного дела черпали золотую монету, чтобы оплатить ею великолепие жилых покоев.
Внезапно воздух вокруг меня стал холоднее и тяжелее. Я с горечью наблюдаю, как дом теряет свое былое величие. Да, к концу XVI века золотая пора сукноделия в Найленде подошла к своему логическому завершению. Проявление самого дерзкого неуважения к славному прошлому происходит прямо сейчас, в 1530-х годах. Прямо перед фасадом Олстон-Корта, окна которого еще совсем недавно горделиво взирали на рыночную площадь, строят новый дом. Он бесцеремонно загораживает обзор, ставя крест на былом величии суконщиков.
В бумагах 1606 года фигурирует имя Эндрю Пэриша, а сам дом именуют «Грумс» - как эхо более старых времен, когда тут властвовал богач Уильям Грум. Олстон-Корт долгие годы будет принадлежать семье Пэриш. Еще в 1674 году в отчетах сборщиков налогов будет фигурировать это имя. Представители фискальной системы насчитают в доме шесть очагов. Да... дом еще велик, но он уже не являет собой эталон роскоши, как то было раньше.
Но более всего меня трогают маленькие, едва заметные «приветы из прошлого». В 1630-х, во время очередной реконструкции, гостиную обшили новехонькими деревянными панелями, спрятав с глаз долой старую тканевую обшивку, которой были затянуты стены. В нашем XXI веке, за этими самыми деревянными панелями, обнаружат отрез расписной ткани, который ныне трепетно оберегается как бесценный средневековый артефакт домашнего убранства.
В эти же годы, на стенах Большой комнаты появится роспись, что будет изумительным образом имитировать дорогостоящие деревянные панели - уловка среднего класса того времени: нет денег на настоящие панели? Нарисуй!
В 1768 году дом переходит во владение семьи Олстонов, которые, наконец, подарят ему имя. Я следую за хозяином, который одно за другим раздает распоряжения:
- Портрет хозяйки повесить в гостиной, экономки - в коридоре...
Пройдет пара столетий и все эти портреты будут пылиться в запасниках музея, скрытые от глаз публики. Как несправедливо, что все эти люди, любившие свой дом, оказались разлучены с ним и, сама того не замечая я шепчу:
- Верните их домой, хотя бы на время...
Два долгих века Олстоны были истинными хранителями этого дома. Увы... время беспощадно. К концу XIX века коттедж утратил былую элегантность. Многие окна, через которые когда-то лился солнечный свет, освещая тюдоровские интерьеры, были грубо заштукатурены, а крыша покосилась.
За окном 1880 год. Снова рабочие. На этот раз они стягивают тюдоровское крыло тяжелым железом. Нет, это не ремонт - это жест отчаяния и бесконечной любви. Антиквары уже поняли, что Олстон-Корт - это сокровище, которому нельзя позволить исчезнуть с лица земли.
А потом наступил 1902 год. Дом по наследству переходит к доктору Эдварду Ливингу Фенну, который принимает решение вернуть Олстон-Корту его душу и поручает эту работу архитектору Чарльзу Бломфилду. Я читала его статьи, посвященные восстановлению Олстон-Корта, но видеть все это взивую...
Рабочие под его чутким руководством действуют решительно: один за другим они снимают наслоения веков, обнажая тот самый первозданный каркас, по которому я еще так недавно бродила, рискуя быть обнаруженной владельцами ушедших эпох. Скрупулезно Бломфилд собирает осколки тюдоровских витражей в изысканную мозаику, которую уже скоро увидят его потомки. Параллельно, он пристраивает восточное крыло, где обустраивает кухню и помещения для слуг. Ничего удивительного - жизнь продолжается и дому вынужден шагать в ногу со временем.
Олстон-Корт сумел победить своего главного врага - время. Его стены помнят величие средневековья, забвение викторианской эпохи, дым и копоть сукновален... Сегодня, он вновь глядит на нас так, как будто и не было этих мучительно долгих семи веков. Дом вновь являет миру истинную красоту и амбиции, которые сумели пережить века.
Мое путешествие подходит к концу. За окном 1968 год. Я вижу, как последний из Олстонов затворяет за собой дверь, отправляя дом в опасное путешествие по волнам современности. Череда новых владельцев передает этот драгоценный фолиант архитектурного чуда из рук в руки, пока, наконец, в 2013 году не появляется истинный хранитель. Этот человек не просто купил право собственности на стены. Он дышит с домом одним воздухом, живет одной жизнью, хранит одну историю. Комнаты постепенно наполняются мебелью, которая помнит прикосновения рук мастеров тюдоровской эпохи, восстановлены практически полностью утраченные стенные росписи, стерта вековая пыль с забытых имен.
Прежде, чем покинуть Олстон-Корт, я еще ненадолго задерживаюсь в центре двора. Я стою на том самом месте, где семьсот лет назад обычный (пусть и очень богатый) купец мечтал о величии. Его творение, коттедж Олстон-Корт не сохранил точного имени своего создателя, но пронес сквозь века его страстное желание - стать частью истории Англии.
Последний шаг и я уже в своем времени. Древний фасад Найланда встречает меня неизменным спокойствием. Спокойствие и умиротворение и у меня на душе. Мое путешествие во времени подошло к концу и теперь мне доподлинно известно: история Олстон-Корта продолжается, и теперь он, к счастью, в надежных руках.
Спасибо, что дочитали статью до конца. Подписывайтесь на канал. Оставляйте комментарии. Делитесь с друзьями. Помните, я пишу только для Вас.