– Тарелочница.
Слово упало на стол между чашкой остывающего капучино и пластиковым меню. Виктор Аркадьевич произнёс его громко. Так, чтобы услышала официантка за соседним столиком. Так, чтобы услышали две девушки у окна. Так, чтобы услышала пара пенсионеров возле кассы.
Нинель положила вилку. Аккуратно. Параллельно ножу. Как учила её мать пятьдесят лет назад.
– Простите?
– Что слышали. Все вы такие. Зарегистрировались на сайте, нашли лоха, наелись за чужой счёт – и домой.
Девушка в зелёной кофточке у окна обернулась. Парень рядом с ней хмыкнул. Официантка – молоденькая, лет тридцати, с бейджиком «Света» – замерла с подносом.
Нинель посмотрела на свою тарелку. Цезарь с курицей. Двести девяносто рублей. Стакан морса. Сто десять. Кусок чизкейка, который она даже не доела. Триста двадцать.
Семьсот двадцать рублей.
Из-за этой суммы её только что назвали тарелочницей при всём зале.
– Виктор Аркадьевич, – сказала она тихо, – я попросила раздельный счёт сразу. Вы помните? Я сказала: «Считайте каждого отдельно».
– Ну да, – он откинулся на спинку стула, расправил пиджак. – А я по-мужски решил заплатить. И что я слышу? «Спасибо большое». А не «давайте я свою половину». Знаю я вашу породу.
– Мою породу.
– Вашу. Которой за пятьдесят, муж сдулся, а хочется пожить.
Света стояла в полутора метрах. С подносом. Не двигалась.
Света принесла счёт ещё пять минут назад – он лежал на краю стола, под салфеткой. Семьсот двадцать рублей за её обед. Сверху – восемьдесят за его эспрессо. Итого восемьсот.
Нинель открыла сумочку. Достала кошелёк. Из кошелька – тысячную купюру. Положила на стол поверх счёта.
– Сдачи не надо. Это за мой обед, за ваш кофе и за беспокойство официантке. Всё закрыто, Виктор Аркадьевич.
Он побагровел.
– Вы что, демонстрацию мне устраиваете?
– Я возвращаю долг. Чтобы у вас не было повода называть меня тарелочницей даже мысленно.
Она встала. Поправила юбку – серую, прямую, купленную позавчера в честь этого свидания за две тысячи восемьсот рублей. Взяла плащ со спинки соседнего стула. И пошла к выходу.
Спина прямая. Тридцать четыре года над сметами научили держать спину.
У самой двери её догнал голос Светы:
– Женщина, подождите. Зонт ваш.
Нинель обернулась. Взяла зонт. Света оглянулась через плечо – нет ли поблизости коллег или Виктора – и быстро сунула Нинели в ладонь сложенную салфетку.
– Тут мой номер. Позвоните мне сегодня вечером, после девяти. Мне надо вам кое-что рассказать. Про него.
Нинель удивилась. Кивнула. И вышла.
***
На улице был октябрь. Мокрый асфальт, жёлтые листья, фонари уже горят, хотя ещё пять часов вечера. Нинель дошла до остановки, села на скамейку под навесом и достала телефон.
Восемьсот сорок семь сообщений за три недели переписки. Виктор Аркадьевич называл её «солнышком», «моя умница». Узнал, что она на пенсии после стройки, и каждый день шутил: «Моя сметная богиня, посчитай мне, сколько ещё дней до нашей встречи».
Три недели сообщений. Одно личное свидание. Одно слово.
Зазвонил телефон. Лиля.
– Ну как?!
Нинель молчала.
– Нелька? Ты живая?
– Живая. Он назвал меня тарелочницей. Громко. При всём зале.
Тишина. Потом:
– Что?!
– Сказал, что я заказала на семьсот двадцать рублей и что это признак тарелочницы. Я попросила раздельный счёт сразу. Он всё равно сказал.
– Я приеду сейчас!
– Не надо. Я сейчас домой, Лиль. Завтра поговорим.
Она положила трубку. Подошёл автобус. Нинель села у окна.
***
Три недели назад Лиля притащила к ней планшет.
– Нелька, тебе пятьдесят четыре, а не девяносто. Сын твой Игорь женат, живёт в Калуге, ты в этой квартире одна четыре года уже. Я понимаю, Юра был хороший. Но Юры нет, а ты есть.
Они сидели на кухне. Лиля разливала зелёный чай, у неё давление. На экране планшета – сайт «50 плюс. Знакомства для зрелых».
– Я зарегистрирую тебя сама. Фотографию найду в твоём телефоне. Дальше – сама.
– Лиль, мне неловко.
– А одной в пустой квартире дни считать тебе не неловко?
Нинель промолчала. Лиля зарегистрировала её за двадцать минут. Поставила фото с прошлого новогоднего корпоратива – Нинель в сером платье, с уложенными волосами, смеётся над чем-то.
– Готово. Через час получишь первое сообщение. Спорим?
Первое пришло через сорок минут.
«Здравствуйте, Нинель. Меня зовут Виктор. Я риелтор, разведён, дети взрослые, живу в Кузьминках. Ваше лицо мне сразу напомнило мою первую любовь. Можно узнать вас поближе?»
Она хмыкнула. Хотела закрыть. Не закрыла.
Ответила.
И понеслось.
Виктор писал умно. Без ошибок. С запятыми. Без «приветик» и «как делишки». Узнал, что она инженер-сметчик на пенсии – запомнил, в какой компании работает её сын-программист в Калуге, спросил, как зовут невестку. Про покойного мужа написал короткое и правильное «соболезную». Запоминал всё.
Через неделю переписки пригласил на ужин. В среду. Кафе «Семь холмов» на Фестивальной.
Нинель написала Лиле: «Он зовёт на свидание».
Лиля ответила одним смайлом. Большим, с глазами в форме сердечек.
***
В понедельник Нинель пошла в парикмахерскую. Окрашивание – две тысячи четыреста. Стрижка – девятьсот. Купила юбку – две тысячи восемьсот. Колготки – триста. Новую помаду, бордовую – четыреста. Тушь – триста. Старая помада давно высохла в коробке с украшениями, Нинель её не открывала с тех пор, как осталась одна.
В итоге набежало семь тысяч сто рублей.
Во вторник утром пришло сообщение: «Не успеваю заехать за вами. Клиент срывается. Встретимся прямо в кафе. Обнимаю».
Что-то внутри осело. Нинель перечитала. Написала: «Конечно, понимаю».
И пошла собираться.
В метро было душно. С пересадкой на Серпуховской, потом до Менделеевской, потом ещё две остановки. Час и двадцать минут. На переходе её толкнула женщина с тележкой – локтем прямо под ребро.
– Смотреть надо! – огрызнулась та и пошла дальше.
Нинель отдышалась. Ребро заныло. Посмотрела на часы: без двадцати шесть. Выбралась наверх, поймала такси. Двести сорок рублей.
В кафе вошла ровно в шесть. Оглядела зал. «Семь холмов» оказались одной горкой – старенькое заведение со скрипучими стульями и пластиковым меню в кожаном переплёте. На стене – выгоревшие фотообои с видом на реку.
Виктор сидел у окна. В сером пиджаке, в голубой рубашке, без галстука. Перед ним стоял эспрессо. Только эспрессо.
Он встал, когда она подошла.
– Нинель. Вы ещё красивее, чем на фотографии.
– Спасибо, Виктор. Добрый вечер.
Села. Своего меню на столе не было. Виктор крикнул:
– Света! Меню даме.
Света принесла меню и молча положила перед Нинель.
– Что будете пить?
– Морс, пожалуйста. Клюквенный.
– А поесть?
– Цезарь с курицей. И кусочек чизкейка к чаю. Чай зелёный.
Света посмотрела на Виктора.
– А вам?
– А мне ничего. Я поужинал дома. Просто кофе.
Нинель подняла глаза. Виктор смотрел на неё с лёгкой улыбкой.
– Я вам составлю компанию. Не обращайте внимания.
В груди что-то осыпалось. Тише прежнего.
– Света, – попросила Нинель, – счёт сразу раздельно. Я свою часть оплачу сама.
Света кивнула. Виктор поморщился.
– Нинель, ну зачем вы так. Я же мужчина.
– Спасибо, мне спокойнее так.
Принесли еду. Нинель ела не спеша, маленькими кусочками. Виктор говорил – о своей работе, о клиентах, о сложном графике. О том, как тяжело найти «нормальную женщину после пятидесяти». О том, что «современные дамы избалованы».
Она слушала. Кивала. Морс был кислый, чизкейк подмороженный в середине. Она съела половину.
И тогда он сказал то самое.
Сначала – про штукатурку.
– Кстати, спасибо, что пришли без макияжа. Ненавижу женщин, у которых на лице штукатурка. Сразу видно – есть что прятать.
Нинель почувствовала, как кровь поднялась к щекам. Бордовая помада на её губах была. И тушь была. И тон был – лёгкий, дневной, тысячу четыреста стоил тюбик. Она потратила на это лицо сорок минут перед зеркалом.
– У меня есть макияж, Виктор.
– Да? Не заметно. Это комплимент.
Она допила морс. Поставила стакан.
И тут он сказал:
– Я, кстати, наблюдал за вами весь вечер. Есть такая теория: по тому, как женщина ест на первом свидании, можно понять, тарелочница она или нет.
– Что?
– Вы заказали салат, чай, десерт. Около семисот рублей. На первом свидании. С почти незнакомым мужчиной. Это, простите, многовато.
Свет в зале стал ярче. В ушах зазвенело.
– Виктор, я попросила раздельный счёт. Сразу.
– Ну да. После того, как заказали. А сами небось рассчитывали, что я галантно заплачу за всё. Знаю эту игру: попросить раздельно для виду, а потом «ой, спасибо, конечно».
– Я бы заплатила сама. Я всегда плачу сама.
– Слова. Все вы так говорите.
И вот тогда он произнёс это слово так, что обернулся весь зал.
***
Дома Нинель сняла туфли. Повесила платье на плечики. Стёрла с лица бордовую помаду. Поставила чайник, но заваривать не стала.
На столе перед ней легла тетрадка в клеточку. Старая, потрёпанная – в таких она делала черновики смет, прежде чем переносить в чистовик.
Нинель открыла чистую страницу. Взяла ручку.
Она знала, что это будет чересчур. Что любой нормальный человек посоветует ей лечь спать, выпить валерьянки и забыть. Что счёт за «эмоциональный труд» – это смешно. Что моральный ущерб официально она с него не взыщет, без суда никто такие вещи не платит, а в суд она не пойдёт. Всё это она знала.
Но обиды было больше, чем стыда. И унижения было больше, чем здравого смысла. Шесть посетителей кафе, которые слышали слово «тарелочница», стояли у неё перед глазами, как шесть свидетелей в зале суда. Молодая официантка с подносом. Девушка в зелёной кофточке, которая обернулась. Парень, который хмыкнул.
Нинель подумала: пусть будет смешно. Пусть будет чересчур. Один раз в жизни – пусть будет так, как ей хочется, а не так, как «правильно».
Сверху написала: «Счёт на оплату. От Громовой Н. С. – Лебедеву В. А. За оказанные эмоциональные и временные услуги».
И ниже – по статьям. Как всегда.
Статья 1. Подготовка к встрече, парикмахерская – три тысячи триста рублей.
Статья 2. Костюм для встречи, юбка и колготки – три тысячи сто.
Статья 3. Дополнительные расходы, косметика – семьсот.
Статья 4. Транспортные расходы, такси и метро – триста шестьдесят.
Статья 5. Питание в заведении, выбранном заказчиком, – семьсот двадцать.
Статья 6. Эмоциональный труд, выслушивание монолога сорок семь минут о жизни заказчика, из расчёта пятьсот рублей в час, итого триста девяносто два.
Статья 7. Моральный ущерб. Публичное оскорбление при свидетелях. Шесть человек, по тысяче за каждого. Шесть тысяч.
ИТОГО: четырнадцать тысяч пятьсот семьдесят два рубля.
Срок оплаты: три дня.
В случае неоплаты счёт вместе с вашей фотографией и цитатой будет направлен в группу «Знакомства 50+ Москва». Пусть участницы знают, кто их приглашает на ужин.
С уважением, Н. С. Громова.
Она перечитала. Ничего не вычеркнула. Сфотографировала страницу и переслала в чат с Виктором. Приписала одну строку:
«Виктор Аркадьевич, прошу оплатить в срок. Все статьи обоснованы».
Нажала «отправить».
Положила телефон экраном вниз.
И только тут до неё дошло, что она только что сделала. Она блефовала. У неё не было ни юриста, ни заявления – она их и не собиралась заводить. Но она поставила на одну вещь, которую поняла за вечер про Виктора Аркадьевича Лебедева: такие, как он, до смерти боятся огласки. Не закона – огласки. Группа «Знакомства 50+ Москва» в три тысячи участниц для него страшнее, чем участковый. Потому что после участкового можно всё забыть. А после трёх тысяч женщин, которые узнают его фотографию, – нельзя.
Расчёт был на это. И на то, что он сам это поймёт раньше, чем подумает позвонить в полицию.
Нинель достала из кармана плаща сложенную салфетку. Телефонный номер, написанный шариковой ручкой. Посмотрела на часы – четверть десятого. Набрала.
– Алло?
– Света? Это Нинель. Из «Семи холмов».
– Ой, хорошо, что позвонили. Сейчас, я выйду в коридор.
Пауза. Шум сменился тишиной – Света вышла из шумного места.
– Нинель, я хотела сказать. Я всё слышала. Это было мерзко.
– Спасибо.
– Я хотела сказать. Я всё слышала. И про штукатурку, и про тарелочницу. Это было мерзко.
– Спасибо.
– И ещё. Я тут работаю полтора года. Виктор Аркадьевич у нас с прошлой весны ходит. Сначала с одной приходил, та его бросила. А потом начались вот эти встречи.
Нинель опустилась на табуретку. Ручка, которой она только что писала счёт, выпала из пальцев и покатилась по полу.
– Какие встречи?
– Вы у него четвёртая за два месяца. Все приходят в платьях, накрашенные, нервничают. Он заказывает себе один эспрессо. Они – обед. И всегда одно и то же: он сидит, смотрит, потом говорит такое, что они уходят. Одна плакала в туалете. Другая ему чай в лицо плеснула. На вас он, видимо, новое решил испытать – это слово.
Нинель закрыла глаза.
– Света, а он вообще кто? Риелтор?
– Риелтор он только на бумаге, у него ИП. Но реально не работает. Живёт тем, что сдаёт квартиру, которая от матери осталась. Он тут в прошлый раз по телефону при мне хвастался – я слышала каждое слово. Мне кажется, он сюда женщин водит ради удовольствия – смотреть, как они уходят униженными. Это у него хобби такое.
У Нинели задрожали пальцы. Она перехватила трубку второй рукой.
– Света. Если я попрошу вас дать письменные показания о том, что он сегодня говорил в зале, вы дадите?
Пауза. Потом твёрдо:
– Дам.
– Спасибо.
Нинель положила трубку. Перевернула телефон экраном вверх.
В чате с Виктором Аркадьевичем было одно новое сообщение.
«Вы с ума сошли?! Какой счёт?! Это шантаж!»
Нинель улыбнулась. Впервые за вечер. Написала:
«Шантажа в моём счёте нет. Реальные расходы и моральный ущерб. Если считаете, что суд вас защитит – пожалуйста. У меня есть свидетель. Официантка Светлана. Она готова подтвердить всё, что вы кричали в зале. И ещё она готова рассказать, что я четвёртая женщина, приглашённая вами в это кафе по одной и той же схеме за два месяца».
Отправила.
Минута тишины. Две.
«Откуда вы знаете про четвёртую?»
«У меня есть свои источники, Виктор Аркадьевич».
Тишина.
Через четверть часа – звонок с его номера. Нинель не ответила. Ещё звонок. Не ответила.
Сообщение: «Давайте встретимся. Поговорим. Я погорячился».
Нинель ответила: «Моё время стоит денег. Хотите поговорить – оплатите счёт. Тогда обсудим дальнейшее».
Через час пришло: «Перевёл пять тысяч. Больше нет».
На карту действительно капнули пять тысяч.
Нинель посмотрела на сумму. Написала: «Принято в счёт частичной оплаты. Остаток – девять тысяч пятьсот семьдесят два рубля. Срок прежний».
И добавила: «И удалите свой профиль с сайта. Иначе перешлю нашу переписку и скриншот перевода в группу „Знакомства 50+ Москва“ вместе со счётом».
Тишина. Долгая.
Потом пришло одно сообщение – длинное, на два экрана. Нинель прочитала. Хмыкнула.
«Удалю. Но вы зря торжествуете, Нинель Сергеевна. Вы думаете, что это я вас нашёл? Спросите у своей подружки Лилии, кто меня на ваш профиль навёл. И сколько я ей за это должен был».
Нинель перечитала. Ещё раз. Положила телефон.
Открыла сайт. Его профиля там уже не было.
***
На следующее утро Нинель поехала в «Семь холмов». В ту же сторону, тем же маршрутом. На этот раз без платья, без парикмахерской, без бордовой помады. В сером пальто, в удобных туфлях, с тетрадкой в сумке.
Света встретила её у двери. Кафе было пустое – утро, между завтраком и обедом.
Они сели за дальний столик. Света принесла две чашки чая и вазочку с печеньем. Бесплатно.
– Нинель Сергеевна, я всю ночь думала. Я напишу всё, что слышала. Если нужно – и про других женщин тоже. У меня память хорошая, я их всех помню.
Нинель достала тетрадку. Положила перед Светой.
– Света, это не для суда. Я с этим не пойду в суд. Мне было важно знать, что вы не струсите, если что. Это другое.
– А что?
– Я хочу, чтобы вы посмотрели вот на это, – Нинель открыла тетрадку на странице со счётом. – И сказали мне честно: это слишком или по делу? Только вы знаете всю картину.
Света прочитала. Долго. Потом подняла глаза.
– Нинель Сергеевна, я вам скажу. По справедливости – вы правы. Каждый рубль тут обоснован. Но если честно – я бы так не смогла. Я бы плюнула и забыла. А вы – сели и расписали по статьям. В этом есть что-то железное. Не знаю, хорошо это или плохо.
– Железное, – повторила Нинель. – Привычка такая. У меня по-другому не получается.
– А вы не боитесь, что он вас в полицию потащит?
– Не потащит. Я его взяла на пушку, Света. У меня нет ни юриста, ни заявления, и я в полицию идти не собиралась с самого начала. Я знала: его пугает не закон, его пугает огласка. Он это понял – и заплатил, сколько смог. Всё.
Света помолчала. Потом сказала тихо:
– Знаете, что я подумала, когда вы вчера ушли? Я подумала: дай бог мне такой характер к пятидесяти. А то я в тридцать с мужем расстаться не могу – всё жду, что сам одумается.
Нинель посмотрела на неё внимательно. На короткую стрижку, на серебряное колечко в носу, на усталые глаза с подведёнными веками.
– Света, сколько вашей дочке?
– Откуда вы знаете, что у меня дочь?
– У вас к фартуку приколот значок с детским рисунком. Солнышко и кошка. Такое рисуют года в четыре. И бумажка заламинирована – видно, кто-то очень хотел сохранить эту картинку надолго. Скорее всего, вы сами и постарались.
Света улыбнулась – впервые за разговор.
– Четыре с половиной.
– Уходите от него, Света. Не от мужа – от ожидания. Не ждите, пока он одумается. Он не одумается.
Они допили чай. Нинель оставила триста рублей под чашкой – за чай, которого ей не пробили по кассе. И вышла.
***
Нинель не стала звонить Лиле сама. Три дня молчала – обдумывала. На четвёртый день Лиля позвонила первая: «Нелька, ты куда пропала? Я извелась». Нинель ответила ровно: «Приходи в пятницу вечером. Возьми выпить. Разговор долгий».
В пятницу Лиля пришла с бутылкой кагора. Лицо у неё было странное – как у человека, который четыре дня не знал, что сказать.
– Нелька. Мне надо тебя кое о чём спросить.
– Сначала я спрошу. Садись. Наливай.
Лиля разлила кагор по двум чашкам. Руки у неё дрожали.
– Ты знала Виктора Аркадьевича Лебедева до того, как зарегистрировала меня на сайте?
Лиля опустила чашку. Не донесла до рта.
– Почему ты спрашиваешь?
– Потому что он перед тем, как удалить профиль, написал мне сообщение. Что это ты его на меня навела. И что должен был тебе за это.
Лиля поставила чашку. Очень аккуратно.
– Нелька. Он мой бывший клиент. Я ему квартиру продавала два года назад. Он спросил, нет ли у меня «приличных одиноких знакомых за пятьдесят». Я сказала: «Есть Нелька». Он говорил, что одинокий, что ищет серьёзных отношений.
– А деньги?
– Он обещал пятнадцать тысяч «комиссионных», если у нас сложится. Но я не ради денег, Нелька! Я правда думала, что он хороший.
Нинель слушала молча. Потом кивнула.
– Лиля. Я тебе верю, что ты хотела как лучше. Но получилось вот что: мне пятьдесят четыре, я первый раз за четыре года поехала на свидание, я купила платье и накрасила губы, как девчонка. А меня там при всём зале назвали тарелочницей.
– Нелька, прости меня.
– Я не жду извинений, Лиля. Я прошу тебя ободной вещи. Никогда больше не ищи мне «приличных одиноких знакомых». Я сама как-нибудь.
Лиля всхлипнула. Нинель не сдвинулась с места. Она смотрела в окно – на ноябрьский двор, на первый мокрый снег, который таял, не долетая до асфальта. Кагор в её чашке остыл.
Когда Лиля ушла, Нинель открыла тетрадку в клеточку. Перелистнула страницу со счётом. На следующей, чистой, написала сверху одно слово – крупно, аккуратно, как заголовок главы. Посмотрела. Закрыла тетрадку и убрала её в нижний ящик стола, где лежали старые сметы, которые она больше не достанет.
Слово было – «Тарелочница». Это была глава, которую Нинель закрыла в этот вечер. И открывать её больше не собиралась.
А расскажите про свои странные свидания. Как же сложно стало найти нормального человека после пятидесяти. Поделитесь, у кого что было – посмеёмся вместе или поплачем.