Слово «токсичный» за последние годы стало чем-то вроде универсального ключа: им открывают любую дверь — объясняют разрыв с другом, увольнение с работы, дистанцирование от родителей. В запросах к психологам оно встречается всё чаще. «Мой партнёр токсичен». «Эта среда токсична». «Я сам становлюсь токсичным рядом с ними».
И вот что меня начало занимать, когда я стал замечать эту закономерность в практике: двое людей описывают один и тот же тип поведения — скажем, резкий тон в разговоре или критику в адрес работы — и один называет его невыносимым, разрушительным, требующим немедленного выхода. Другой пожимает плечами: «ну, человек так общается». Кто прав? И что вообще происходит, когда мы говорим «это токсично»?
Одно слово на всё
Психолог Лилиан Гласс ввела понятие «токсичные отношения» в 1995 году в книге «Вредные люди вокруг нас». В клинической и исследовательской психологии у этого термина до сих пор нет чёткого операционального определения. Это культурный концепт, не диагностический. Журнал Time в 2023 году опубликовал разбор, в котором психологи предупреждали: слово «токсичный», используемое для всего подряд, постепенно размывает способность видеть реальные различия. «Если кто-то вам не подходит или является сложным человеком — это ещё не делает его токсичным», — говорит психолог Наоми Торрес-Маки из больницы Ленокс Хилл.
Но само по себе это замечание не снимает вопрос. Почему одних людей определённые вещи задевают глубоко, а других — почти не касаются? Почему один воспринимает повышенный голос как сигнал опасности, а другой — как просто несдержанный стиль общения?
Стивен Порджес, нейробиолог и автор поливагальной теории, ввёл понятие «нейросепция» — бессознательная оценка нервной системой ситуации с точки зрения безопасности или угрозы (Frontiers in Integrative Neuroscience, 2022). Эта оценка происходит раньше любого осознанного суждения. Мозг сначала решает «опасно или нет» — и уже потом мы думаем словами.
У людей с историей хронического стресса, пренебрежения или насилия нервная система буквально откалибрована иначе: порог, при котором включается защитная реакция, снижен. То, что для одного человека — обычная интонация, для другого активирует тот самый замороженный страх, который когда-то был единственным ответом на подлинную угрозу. Таким образом, «токсичность» в значительной мере — не свойство поведения само по себе, а результат встречи конкретного поведения с конкретным человеком с его нервной системой и представлениями о мире.
Теория привязанности добавляет к этому ещё один слой. Исследования показывают: люди с тревожным типом привязанности значительно острее реагируют на сигналы отвержения — там, где надёжно привязанный человек не заметит ничего особенного (PMC, Fraley & Shaver). Один и тот же «холодный» ответ партнёра будет воспринят одним как «он просто устал», а другим — как катастрофическое «он меня разлюбил».
Гештальт-взгляд: дело в контакте и в том, что мы принесли с собой
В гештальт-подходе есть понятие, которое кажется мне очень точным в этом контексте: интроекты — убеждения и правила, которые мы когда-то проглотили целиком, не переварив. Не освоили и не проверили — а просто взяли из среды: из семьи, из культуры, из болезненного опыта. «Нельзя злиться». «Хороший человек никогда не критикует». «Если ты меня любишь — ты не будешь уходить, когда мне плохо».
Когда кто-то нарушает правило, которое я проглотил как абсолютную истину, это ощущается как нападение — даже если его поведение вполне укладывается в нормы другой системы ценностей. Я не вижу: «у нас разные интроекты». Я вижу: «он ведёт себя недопустимо». Он — токсичен.
Другой гештальт-механизм, важный здесь, — проекция: мы приписываем другому то, что на самом деле принадлежит нам самим. Человек, который никогда не позволяет себе злиться напрямую, будет остро реагировать на любую агрессию в чужом поведении — даже там, где её практически нет. Чувствительность к чужой агрессии часто пропорциональна тому, насколько жёстко мы подавляем собственную.
И наконец — незавершённые переживания. Незакрытые ситуации из прошлого ищут завершения в настоящем. Когда партнёр, начальник или друг делает что-то, что резонирует со старой незаживающей историей, реакция оказывается несоразмерной ситуации. Здесь и сейчас — маленькая искра. Но внутри — целый склад непрожитого. И тогда этот человек — или это место, или эта среда — начинают ощущаться как невыносимые. Токсичные.
Это не значит, что реальный вред не существует. Контролирующее поведение, хроническое обесценивание, намеренное манипулирование — всё это реально, нужно уметь от них защищаться, лучше осознанно. Но вопрос «токсично ли это для меня» и «является ли это объективно разрушительным» — это два разных вопроса. Смешивая их, мы теряем что-то важное: возможность понять и осознать что происходит со мной.
Когда в работе с человеком мы начинаем исследовать детально, что именно для него «токсично», как он это переживает, что его «тригерит» и как его душа отзывается на триггер — разговор становится гораздо более живым. И, как правило, гораздо более полезным.
Если вы замечаете, что определённые люди или ситуации вызывают у вас реакции, которые кажутся несоразмерными — и хочется разобраться, откуда это — приглашаю на консультацию.
Автор: Юрий Михеев
Психолог, Гештальт - терапевт
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru