Про этот случай мне рассказала Валентина Сергеевна - соседка моей тёти, живущая в посёлке Дорожный, что стоит между двумя полями примерно в сорока километрах от города.
Посёлок небольшой, домов двести, и почти у каждого своя история с кошками - то кто-то кормит бродячих у гаражей, то кто-то жалуется на расплодившихся котят под крыльцом. Но то, что случилось прошлой осенью, Валентина Сергеевна пересказывала несколько раз, и каждый раз подробнее.
Дом на краю Садовой улицы стоял пустым уже лет семь или восемь. Прежние хозяева уехали, бросив всё как есть: покосившийся забор, заросший бурьяном двор, и само строение - деревянное, почерневшее от сырости, с провалившейся в одном месте крышей.
Местные давно перестали обращать на него внимание. Дом просто был - как и всегда, как забытый предмет, который никто не убирает, потому что привык к нему на периферии зрения.
Кошка появилась в этом дворе поздним летом. Никто не знал, откуда она пришла - может, из соседнего дачного посёлка, может, просто с дороги. Худая, рыже-серая, она какое-то время кормилась у мусорных баков на рыночной площади в центре посёлка, а потом исчезла.
Валентина Сергеевна видела её пару раз и не придала значения - мало ли бродячих кошек.
То, что кошка ушла в заброшенный дом, объяснялось просто: она была беременна. Инстинкт гнал её искать место тихое, закрытое, защищённое от посторонних.
Пустой дом подходил идеально - там не было людей, собак, и хватало тёмных углов. Она нашла место под лестницей, натаскала туда сухой травы и обрывков какого-то волокна и устроила что-то вроде гнезда.
В конце августа она родила шестерых котят.
Первые недели шли нормально. Кошка - если бы кто-то захотел её назвать, то подошло бы что-нибудь вроде Полоски, хотя никто в посёлке этого имени ей не давал - была хорошей матерью. Настороженная, но спокойная.
Она кормила котят, вылизывала их, реагировала на каждый писк. Выходила за едой только тогда, когда все шестеро спали, и возвращалась быстро - мышь, пойманная в высокой траве, или остатки чего-то у соседнего забора.
Котята росли. К третьей неделе они уже открыли глаза и начали ползать по настилу из травы, неуклюже переваливаясь и цепляясь за мать. Один из них - рыжеватый, чуть крупнее остальных - был особенно беспокойным.
Он первым начал отползать от гнезда, тыкаясь носом во всё подряд, и первым нашёл щель между досками пола, через которую задувало сквозняком. Это было что-то новое, непонятное, и он долго сидел над ней, принюхиваясь.
Кошка возвращала его в гнездо - брала зубами за загривок и переносила обратно, как делают все кошки с котятами этого возраста. Но он снова уползал. Не из упрямства - котята в три недели не думают в таком смысле.
Просто в нём уже начинала работать та часть, которая заставляет живое существо двигаться в сторону нового.
Беда случилась в начале октября, когда ночи стали холодными и сырыми.
Кошка ушла на охоту поздно вечером. Котята к этому времени уже не нуждались в постоянном тепле её тела так остро, как в первые дни, но всё равно жались друг к другу в гнезде.
Рыжий - назовём его Рыжиком, хотя это имя ему никто не давал - проснулся раньше остальных. Что его подняло - непонятно: может, звук с улицы, может, просто внутренний ритм. Он пополз в сторону от гнезда, в тот самый угол, где раньше нашёл щель.
Половина комнаты была нормальной. Другая половина - над бывшим погребом - держалась на подгнивших перекрытиях, которые за семь лет превратились в труху.
Снаружи это было незаметно, доски выглядели как доски. Но когда кошка вернулась с охотой и по привычке пошла к гнезду через ту сторону комнаты, прогнившие доски не выдержали.
Провал был глубокий - больше двух метров. Кошка упала вместе с котятами, которые успели сгрудиться рядом с ней. Пятеро из шести. Рыжик в этот момент был у стены - там, где пол был ещё крепким.
Снизу сразу донёсся громкий писк - отчаянный, непрерывный. Кошка первые несколько минут не могла встать: она приземлилась боком на кучу битого кирпича, и правая задняя лапа подвернулась под неё.
Боль была острой, она шипела и не понимала, что происходит. Потом инстинкт сработал - она начала собирать котят, которые разлетелись по дну погреба.
Трое были в пыли, один застрял между кирпичами, один просто сидел и пищал. Все живые.
Она пересчитала их - не так, как считает человек, но кошки хорошо чувствуют своих котят по запаху и звуку. Чего-то не хватало. Один запах остался наверху.
Кошка попыталась прыгнуть - и не смогла. Лапа не держала. Стены погреба были кирпичными, мокрыми, без опоры. Она попробовала ещё раз, упала обратно, снова зашипела от боли.
Потом легла рядом с котятами и накрыла их телом - то, что умеет делать в любой ситуации.
Рыжик наверху не понимал, что случилось.
Котята в три недели живут преимущественно ощущениями: тепло - холодно, сыто - голодно, запах матери есть - запаха нет.
Когда всё, что было рядом, исчезло в доли секунды, а снизу стал доноситься знакомый писк и незнакомый шорох, что-то в нём сработало - та же самая тревога, которая заставляет котят звать мать, когда они теряют её из виду.
Он начал мяукать.
Не один раз - постоянно. Громко, высоко, с той интенсивностью, с которой котята зовут мать в ситуации стресса. Время от времени он подходил к краю провала и смотрел вниз - туда, откуда доносились голоса остальных.
Пробовал пролезть туда, но инстинкт самосохранения останавливал у самого края. Он снова начинал кричать.
Так продолжалось всю ночь и следующее утро.
Клавдия Никитична жила через три дома от заброшенного строения. Она проснулась рано - в половину шестого, как обычно, - и первое, что услышала, когда вышла в огород: писк.
Тонкий, высокий, явно кошачий. Сначала решила, что это у соседей, но звук шёл не оттуда. Она прислушалась. Звук шёл со стороны заброшенного дома и не прекращался.
Клавдия Никитична подождала час - вдруг само пройдёт. Потом позвонила Валентине Сергеевне, потому что та живёт ближе к той стороне улицы.
Валентина Сергеевна взяла фонарик и пошла.
Калитка в заброшенный двор давно висела на одной петле. Валентина Сергеевна зашла, прошла через заросший двор и остановилась у крыльца: внутри дома явно что-то пищало - громко, не переставая. Она толкнула дверь - та открылась легко, без скрипа, - и шагнула внутрь.
В первой комнате было темно и пахло сыростью и старым деревом. Фонарик осветил угол, потом пол - и она увидела провал.
Большой, с неровными краями, явно недавний - обломки досок ещё лежали рядом, кирпичная пыль не осела. Рядом с провалом сидел котёнок - маленький, рыжеватый, растрёпанный - и пищал, глядя вниз.
Валентина Сергеевна направила фонарик в провал.
Снизу блеснули глаза. Потом ещё одни. Потом писк стал громче - котята внизу почуяли свет и нового человека и заволновались. Кошка подняла голову и смотрела прямо в луч - не убегала, только напряглась.
Валентина Сергеевна попыталась оценить глубину. Больше двух метров, стены мокрые, никакого выступа. Самой не достать.
Она постояла минуту, потом достала телефон и позвонила Геннадию - местному мужику, который уже несколько лет занимался отловом бездомных животных в посёлке и окрестностях.
Не как официальная служба - просто по собственному желанию, с клетками и переносками, которые купил сам.
Геннадий приехал через час с небольшим. Привёз раскладную лестницу и сетчатую переноску-ловушку.
Они вдвоём расставили лестницу над провалом. Геннадий спустился первым. Внизу было холодно, под ногами хрустел битый кирпич. Он сразу нашёл котят - пятеро жались в углу, живые, только грязные и явно голодные. Кошка отползла в сторону и следила за ним, прижав уши.
Когда он попробовал взять её руками, она зашипела и ударила лапой - не из агрессии, скорее из страха. Лапа при этом подвернулась, и она тут же отдёрнула её с явным усилием.
- Лапа, - сказал он Валентине Сергеевне, которая светила сверху. - Похоже, сломана.
Котят он поднял по одному, передавая наверх. Потом раскрыл переноску-ловушку, положил внутрь одного из котят - кошка сама зашла следом, несмотря на страх. Инстинкт оказался сильнее.
Рыжик наверху крутился рядом с провалом всё это время, не убегал. Когда переноску с матерью подняли наверх и поставили на пол, он сразу пошёл к ней - ткнулся носом в сетку, и кошка потянулась к нему навстречу.
В тот же день Геннадий отвёз кошку к ветеринару в городе. Перелом подтвердился - малоберцовая кость, смещение небольшое. Хирургического вмешательства не потребовалось: наложили шину, назначили покой. Через две недели кошка уже вставала на лапу, через месяц почти не хромала.
Котята были осмотрены: никаких травм, только обезвоживание и стресс. Их отпоили и откормили на передержке у Геннадия.
Пристроить семью оказалось неожиданно просто: Геннадий написал в местную группу во ВКонтакте, и уже через три дня откликнулась семья из соседнего посёлка - с детьми, с частным домом, с опытом содержания кошек. Они специально сказали, что готовы взять всех вместе, не разлучая.
Рыжика Валентина Сергеевна оставила себе. Не потому, что так планировала - просто он сам пришёл к ней в дом, когда она принесла его к себе на несколько дней до передачи, и уходить не захотел. Прошёл по комнатам, залез на диван, свернулся и заснул. Как будто решил.
Сейчас ему около полугода. Она говорит, что он разговорчивый - постоянно мяукает, когда хочет внимания, и орёт, если ему что-то не нравится. Но это, говорит она, наверное, с рождения.