Борис Смирнов-Русецкий пишет состояние мира до того, как он стал плотным и окончательным. До того, как в мире появились география и история.
У меня во-первых, эффект узнавания – это же Сортавала, знакомые пейзажи: Ладога, гранит, сосны. Но чем дольше смотришь, тем больше замираешь от того, что холмы как будто всплывают из тумана, города едва намечены линиями, а деревья выглядят не столько растениями, сколько вертикалями света.
Его живопись устроена так, будто мир только что появился и ещё не успел стать тяжёлым. Удивительно прозрачные цвета, словно разведённые водой. Всё дышит воздухом, или, точнее, светом, который заменяет материю. Вода не отражает небо, она сама становится небом, сливается с ним, как это всегда бывает на Севере.
В живописи Смирнова-Русецкого легко почувствовать отголоски творчества Николая Рериха. Но если у Рериха есть эпос, путь, движение вверх, то здесь – тишина и пауза.
В прошлом году я полдня провела на берегу Ладоги. Солнце вода, камни и небо. Достаточно для гармонии. Ты начинаешь просто быть внутри этого пространства. Оно не требует понимания, не требует расшифровки. Оно медленно втягивает, как туман над водой, и оставляет после себя редкое ощущение как будто ты на секунду оказался в мире, где всё лишнее уже исчезло. Картины художника Смирнова-Русецкого, на мой взгляд, именно об этом.