Бензопила взвизгнула, поперхнулась сизым дымом и вгрызлась в кору.
Я стояла на крыльце, держа в руках пустое эмалированное ведро. Воздух мгновенно пропитался запахом свежих опилок и жжёного масла. Дерево дрогнуло. Широкая крона, усыпанная жёлто-зелёной антоновкой, качнулась, словно пытаясь удержать равновесие.
Рабочий в грязной спецовке нажал на газ. Пила зарычала громче.
— Ань, ну отойди ты, щепки же летят! — крикнула моя младшая сестра Рита, отмахиваясь от летящей трухи. Она стояла чуть поодаль, в модных белых кроссовках, и снимала процесс на телефон.
Дерево хрустнуло с сухим, страшным звуком. Сначала медленно, потом всё быстрее оно пошло вниз. Ветки ударились о землю, сминая кусты смородины. Во все стороны брызнули сорванные ударом яблоки. Они покатились по траве, под ноги Рите, к моим резиновым сапогам.
Тридцать лет она здесь росла. Мы с папой сажали её в девяносто шестом.
Тогда мы только купили этот участок. Голая земля, старый вагончик и тонкий прутик, который папа привязал к колышку. Теперь папы не было уже пять лет. Дачу мы с Ритой унаследовали пополам. И ровно месяц назад, устав от мелких стычек из-за грядок и счетов за электричество, мы провели условную границу. Половина участка моя, половина — её. Яблоня оказалась на её территории.
Восемьсот тысяч. Ровно столько мне не хватало, чтобы выкупить её долю. Я пыталась взять кредит, но с моей зарплатой в библиотеке и ипотекой за крошечную студию банк отказал. Рита же продавать свою часть мне не собиралась. Ей нравилось приезжать сюда на выходные жарить мясо.
— Ну всё, слава богу, — Рита сунула телефон в карман и подошла к поверженному стволу. — Завтра трактор пригоню, пень выкорчует. И наконец-то засыплю тут всё щебнем. Нормальная парковка будет, а то мой внедорожник за воротами ставить страшно.
Она посмотрела на меня. Я молчала. Мои пальцы вцепились в металлическую дужку ведра так, что побелели костяшки.
— Ань, не начинай, — вздохнула сестра. — Она старая была. Внутри труха, яблоки мелкие. Кому они нужны? Только осы слетаются. Я тебе в магазине нормальных куплю, сладких.
Я спустилась с крыльца. Подошла к лежащей кроне. Осторожно, чтобы не уколоться о сломанные ветки, подняла одно яблоко. Твёрдое, холодное. Пахнет осенью и горечью.
Я опустила его на дно пустого ведра. Звук получился гулким, как выстрел в пустом доме.
───⊰✫⊱───
До вечера я собирала урожай.
Тот рабочий уже давно распилил ствол на чурбаки и уехал. Рита сидела на веранде, пила вино из красивого бокала, который привезла из города, и листала каталоги садовой мебели.
Я ползала по траве, раздвигая смятые листья. Набралось ровно четыре ведра антоновки. Колени гудели, поясницу тянуло так, что хотелось лечь прямо здесь, на сырую землю. Я носила вёдра на кухню — старую, обшитую пожелтевшей вагонкой пристройку.
Она не была злой, моя сестра. Рита просто жила в другом измерении. У неё свой бизнес по пошиву штор, двое шумных детей-подростков, муж, который вечно в командировках. Для неё эта дача была не памятью, а активом. Местом для релакса. Старая мебель её раздражала, скрипучие полы бесили. Она хотела закатать прошлое в бетон и поставить сверху шезлонг.
Имела ли она право? Юридически — да. Мы договорились. Я сама кивнула, когда мы чертили линию на плане БТИ.
Я включила воду. Ледяная струя ударила по зелёным бокам яблок. Я взяла нож и начала вырезать сердцевины. Одно за другим. Вжик-вжик. Отрезать битое. Счистить паршу.
Нож скользил, оставляя на пальцах липкий, темнеющий на воздухе сок.
Через час кухня наполнилась густым, тяжёлым паром. На плите стояла огромная эмалированная кастрюля, в которой бурлила вода. Я стерилизовала банки.
Дверь скрипнула. Вошла Рита. Она поёжилась от влажной духоты, поморщилась, увидев горы очисток на столе.
— Господи, Аня, ты серьёзно? — она прислонилась к дверному косяку. — Ты будешь это крутить? Кому? Ты же сама столько не выпьешь, а мои это не едят.
— Это папины яблоки, — тихо сказала я, засыпая сахар в кипяток.
— Это просто яблоки, — Рита прошла к холодильнику, достала бутылку минералки. — Слушай, я понимаю, у тебя ностальгия. Но надо жить настоящим. Папы нет. Мы есть. Мне нужно место для машины. Я не могу бросать её на дороге, у меня каско в прошлом месяце кончилось.
Она открыла бутылку. Вода зашипела.
───⊰✫⊱───
— Ань, давай поговорим нормально, — Рита села на табуретку, отодвинув миску с огрызками. — Ты же вечно в позу встаёшь. Молчишь, губы жмёшь.
Я аккуратно опустила половник в сироп. Помешала. Сахар растворялся медленно.
Я смотрела на её идеальный маникюр. На тонкие запястья. И думала: а может, она права? Может, это я — ненормальная? Держусь за гнилушки, за старые доски, за воспоминания, которые никому, кроме меня, не нужны. Жизнь идёт. Детям Риты нужно где-то играть, ей нужно парковать свой джип. Почему я делаю из дерева трагедию?
— Я слушаю, — сказала я, не оборачиваясь.
— В общем, я тут прикинула, — Рита оживилась, почувствовав, что я иду на контакт. — Трактор завтра пень уберёт. На следующей неделе я бригаду привезу. Они гравием всё засыпят. Но есть нюанс.
Я замерла. Ложка звякнула о край кастрюли.
— Там забор надо сносить старый, чтобы ворота откатные поставить, — продолжила сестра. — И часть крыльца придётся спилить. Оно всё равно гнилое. Я оплачу, не переживай.
— Крыльцо — общее, — сказала я. Голос прозвучал хрипло.
— Ну, технически да, — отмахнулась она. — Но оно реально аварийное. И ещё. Раз уж рабочие приедут, я хочу дом снаружи сайдингом обшить. Тёмно-серым. Сейчас так модно. А то эта деревянная вагонка выглядит как сарай в девяностых. Я посчитала, с тебя всего двести тысяч. Остальное я добью.
Она даже не спрашивала. Она ставила перед фактом.
— У меня нет двухсот тысяч, — ответила я, снимая пенку с сиропа.
— Ну, возьми микрозайм, я не знаю. Ань, ну нельзя жить в хлеву. Я хочу приглашать сюда нормальных людей. Мы же семья, должны вместе вкладываться.
Я посмотрела на неё. Она сидела на кухне, которую строил отец, пила воду из холодильника, который покупала мама, и рассказывала, как превратит всё это в пластиковую коробку серого цвета. И я ничего не смогу сделать. Потому что у неё есть деньги на рабочих, а у меня — только на сахар для компота.
— Хорошо, — сказала я.
Рита удивлённо подняла брови.
— Что хорошо? Согласна на сайдинг?
— Я подумаю, как решить вопрос с домом, — ответила я ровным тоном. — Иди спи, Рит. Мне ещё банки закатывать.
Она довольно улыбнулась.
— Вот и молодец. Давно бы так. А то развела драму из-за деревяшки.
Она ушла, оставив на столе пустую бутылку. А я достала из кармана телефон. Открыла приложение браузера. Набрала в поиске: «Срочный выкуп долей недвижимости. Любые условия».
Я не собиралась воевать с ней за крыльцо. Я просто поняла, что дома у меня больше нет. А значит, нечего и защищать.
───⊰✫⊱───
Через две недели участок было не узнать.
Пня не было. На его месте лежала ровная, плотная подушка из серого щебня. Крыльцо обрезали наполовину — теперь к двери вели узкие, наскоро сколоченные ступеньки. Рита ходила по своему новому парковочному месту и раздавала указания по телефону насчёт откатных ворот.
Я стояла у калитки.
Из соседней трубы тянуло дымом — кто-то топил баню.
По дороге громыхала пустая тачка.
Воздух был прозрачным и холодным.
Я смотрела на серый щебень. Ровно там, где раньше падали тени от веток, теперь блестела лужа машинного масла.
Щебень скрипел. Мир не рухнул. Просто стал чужим.
В кармане куртки лежал паспорт и расписка.
К нашим воротам подъехала машина. Грязная, тонированная «девятка». Из неё играла музыка — так громко, что басы отдавались в земле.
Рита нахмурилась, прервала разговор и подошла ближе.
Дверь машины открылась. Вылез крупный мужчина в спортивном костюме. У него была короткая стрижка, толстая золотая цепь на шее и цепкий, хозяйский взгляд. За ним с пассажирского сиденья выпрыгнул огромный, лохматый алабай. Собака тут же задрала лапу на новые ритины ворота.
— Эй, вы что делаете?! — крикнула Рита, бросаясь к калитке. — Уберите собаку! Вы вообще кто?
Мужчина сплюнул на землю. Достал из кармана смятую пачку сигарет.
— Я — Олег, — сказал он хриплым басом. — А ты, значит, Рита. Сеструха Анны.
Рита резко обернулась ко мне. Её лицо побледнело.
— Ань… Это кто?
Я сунула руки глубже в карманы куртки. Пальцы нащупали холодные ключи, которые мне больше не принадлежали.
— Это твой новый сосед, Рита, — сказала я. — Знакомься.
— Какой сосед? — её голос дрогнул, сорвавшись на визг. — Ты что несёшь?
— Анна Михайловна долю свою мне продала, — спокойно пояснил Олег, прикуривая. — Документы в МФЦ вчера сдали. Уведомление тебе по почте отправляли месяц назад, ты не забирала. Твои проблемы.
— Я… Я по суду отменю! — закричала Рита. — Это незаконно! Я имею право первой выкупа!
— Отменяй, — хмыкнул Олег. — Письмо на почте месяц лежало. Всё по закону. Так, где тут моя половина? О, парковочка отличная. Как раз под мой микроавтобус рабочий влезет. И мангал вот тут поставим.
Рита смотрела на меня широко открытыми глазами. В них плескался ужас. Она переводила взгляд с меня на огромного пса, который уже рыл лапами её новый щебень, потом на Олега, который стряхивал пепел на остатки крыльца.
— За что? — прошептала она. — Из-за дерева? Из-за сраного дерева ты пустила в наш дом этого…
— Нет, Рит, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Из-за того, что ты решила, что это только твой дом. И только твои правила. А теперь вы с Олегом будете вместе вкладываться. Он, кстати, тоже любит серый сайдинг.
Я развернулась, взяла свой единственный рюкзак и пошла к станции.
───⊰✫⊱───
Прошло три месяца.
Деньги от сделки, за вычетом огромной комиссии агентства по срочному выкупу, лежали на моём счету. Их не хватило бы на покупку другой дачи. Хватило только на то, чтобы закрыть остаток ипотеки за студию.
Теперь я никому ничего не была должна.
Ни банку. Ни памяти. Ни сестре.
От общих знакомых я знала, что Рита воюет с Олегом. Он включает шансон в семь утра, жарит шашлыки прямо у неё под окном и сдаёт свой микроавтобус в ремонт друзьям, которые матерятся на весь кооператив. Рита пыталась продать свою долю, но с таким соседом цену сбили в три раза. Она перестала туда ездить. Дача стояла пустая и медленно гнила.
Сидя на своей крошечной кухне на четырнадцатом этаже, я смотрела в окно на серые многоэтажки.
В кладовке стояли двадцать банок компота. Я встала, подошла к полке и достала одну. Открыла банку с тихим хлопком. Налила в стакан густую, золотистую жидкость. Сделала глоток.
Вкусно. Сладкая антоновка с лёгкой кислинкой. Вкус детства, августовских вечеров на веранде и папиных рук, пахнущих землёй.
Я допила до дна.
Правильно ли я поступила? Не знаю. Я потеряла дом, чтобы не потерять себя.
А как вы считаете, стоило ли так жестоко мстить сестре за спиленную яблоню, отдавая родную дачу чужому человеку, или мне нужно было промолчать и стерпеть ради семьи?
Рекомендую почитать: Обнаружила переписку мужа