Это тоже из недописанного романа "Антиквар", как и рассказ про Николку.
Просто действие происходит спустя восемь лет.
Так как линия обладает своим законченным сюжетом, вполне сгодится в качестве рассказа.
Археология и мистика присутствуют, всё как мы любим.
1986, где-то в Поволжье
Хватит с меня на сегодня этих опросов – устало подумал Саша. Всё равно люди одно и то же говорят. И что монетки в огородах находят, и что керамику, и даже глиняные трубы для отопления. Всё-таки целая улусная столица времён Золотой Орды. Тут в любом месте копай - и результат будет гарантирован.
Николаич всё бредит татарскими мавзолеями. Но они, скорее всего, уже за чертой села, на совхозных полях. И там побродил вдоволь, много раз видел на земле выцарапанную плугами крошку из белого камня. Может – мавзолей. А может - просто мергель для удобрения вывозили.
Тут однозначного ответа нет - только шурфить, только ручками…
Карта находок составлена, как положено – со всеми топографическими знаками и привязкой к местности. Дневник распухает от одинаковых, как поросята, записей. Дело сделано: для трехдневной разведки материала более чем достаточно.
Как и для диссертации, защиту которой хорошо бы подгадать под Новый Год, чтобы не сильно грызли корифеи. Пора закругляться. Впереди маячат майские, обещающие кучу хлопот на кафедре – на молодого непременно свалят всю работу.
Шалишь, брат – перебил второй голос в голове, Александр. Себя-то зачем обманывать? Выводы-то в работе так себе, за уши притянуты. Особенно вторая глава хромает: недостаточно материала. Понятно, что Николаич вытянет, не бросит.
Но это как-то неспортивно, нет?
Вот пройдёт полноценная экспедиция в начале июля, с раскопом на полгектара… Тогда и материал будет, и выводы правильные подоспеют. А раз уж сам себе обещал дойти до конца улицы – то надо дойти, кровь из носу!
-Вот ведь чушь собачья все эти гороскопы, - весело сказал загорелый скуластый брюнет, задрав в небо неровную молодую бороду. – Но, если отрицать характеристики знака Близнецы, следует - что? Диагностировать у себя шизофрению?
Небо, чересчур голубое и чистое для конца апреля, промолчало. Только самолёт, пролетающий вдоль неровной кромки облаков, оставил тающий белый росчерк.
-Ну, зато всегда есть с кем поболтать. В общем, два дома я не осилю: ещё до лагеря шесть километров топать. Но один, последний – сделаю, так и быть.
Заславский присмотрелся к двум обделённым его вниманием домам.
Дом по правой стороне, с узорами из красного кирпича на белом, силикатном фасаде, утопал в пышных гроздьях сирени. За ним раскинулось поле, по которому неторопливо ползали трактора.
Левый дом, с чёрным покосившимся забором, выглядел неухоженным. За ним, правда, начинался овраг, что сулило чуть больше перспектив с находками.
А ещё такой момент – включился Саша. Вряд ли в нарядном кирпичном доме водятся старые иконки и церковная утварь. А вот в старом и неухоженном – вполне себе.
Куда тебе столько хабара – тут же вмешался Александр. Улова в рюкзаке три доски только за сегодня. Да ещё крест наалтарный посеребрённый. Всё девятнадцатый век - не Бог весть какая редкость, конечно. Но Николаич и за такой ширпотреб нормально заплатит. Всё ж не первый год вместе работаем. И не только над диссертацией.
-Ну, давай, ты тогда будешь Владимир Ильич Ленин, - решил Заславский за правый, благополучный домик. – А ты будешь, извини уж - Советская власть.
После чего выудил из кармана щтормовки горсть мелочи. Среди копеечек, как крупный лещ среди плотвичек, важно серебрился юбилейный рубль. Заславский положил его на раздвоенный лопатой ноготь и щёлкнув, запустил в ослепительно-голубое небо. Рубль немного покувыркался и обессиленно упал в дорожный песок.
-Ну что ж, - философски заметил археолог, поднимая монету, упавшую вверх гербом. – Советская власть крепка! Выполним решения съезда!
Легко закинув на плечо пыльный рюкзак, он зашагал, постепенно забирая влево. Чем ближе подходил, тем больше морщился: очень уж неприглядно выглядел выпавший по жребию домик – чёрный от грибка и времени, сползающий в заросший клёном овраг.
-Хозяева, есть кто дома?
Нет ответа. Даже таблички с номером нет, даже почтового ящика с фамилией, криво написанной краской – как всегда делают в деревнях. Только ветер шелестит в молодой листве, и с оврага несёт гнилью.
А забор такой высокий, что не видно ничего во дворе.
Плохо рубль упал – огорчённо подумал Заславский. В правом-то, кирпичном, поди, молодого аспиранта за стол посадили бы, и в рот смотрели. А тут что? Ведьма какая-то живёт, наверное. Они в сказках всегда в таких домах живут. Хорошо ещё, что собак…
-Бау, - негромко сказали из-за забора, и археолог моментально отдёрнуд руку от калитки - как от оголённого провода. Заодно выматерился - от души, громко, на всю улицу. Не подобает так вести себя молодому учёному, но собаки - это всё-таки первая любовь. Которая, как известно, не ржавеет и оставляет шрамы на всю жизнь.
-Да вы не бойтесь его, - миролюбиво ответили из-за забора, звонким молодым голосом. – У него и зубов уже нет. А вы кто – археолог?
-Откуда вы знаете?
-Да люди говорят, что вы третий день по селу ходите, монетки ищете.
Голос, несомненно, принадлежал юной девушке. Вот уж не ожидал такого подарка под конец разведки. Ладонь сама собой взметнулась вверх: пригладить растрепанные волосы. Это дамский угодник Саша сразу сделал стойку – как сенбернар на охоте.
Как спаниель – с издёвкой поправил равнодушный циник Александр.
Заткнулись оба – мысленно рявкнул Заславский. Я всех собак терпеть не могу одинаково, и потому не обязан в их породах разбираться!
-Вот и до вашего дома очередь дошла. Позволите войти?
После недолгой паузы калитка скрипнула, впуская гостя на двор. Но археолог неожиданно застыл на месте – словно ноги в землю вросли. Девушка в синем халатике до колен была слишком хороша для такого уродливого дома: огромные глазища, пшеничные волосы и такие славные ямочки на щечках, что можно любоваться бесконечно.
Рука Заславского сжимала кованую скобу, заменяющую дверную ручку, со стороны дороги, рука очаровательной незнакомки – со стороны двора. Так они какое-то время и простояли, вдумчиво разглядывая друг друга.
-Чего же вы не заходите?
Археолог кашлянул, скрывая смущение.
-Растерялся немного. Не ожидал встретить в этой глуши такую красавицу…
-Спасибо, - улыбнулась в ответ девушка. – Вы тоже симпатичный. Только какой же огромный. Прямо медведь. Даже страшновато немного в дом пускать…
Глаз не отводит, и говорит прямо, без всякого лукавства – отметил Саша.
Не испорчена, стало быть, мужским вниманием – добавил Александр.
А на Заславского от растерянности напал приступ дурашливого словоблудия:
-О, не беспокойтесь, чудное виденье! Никакой мысли вас обижать у меня нет. Таким как вы, стихи надо посвящать, и на руках носить. Хотите стихи про себя услышать?
-Очень, - серьёзно сказала незнакомка. – Только бабушка скоро вернётся, а мне ещё рассаду надо полить. Если хотите про монетки говорить - времени у нас немного.
-Ну, хорошо. Вот такие находили когда-нибудь?
Золотоордынские чешуйки с клеймом местного монетного двора лежали в нагрудном кармане – для образца. Всегда в защитных полиэтиленовых пакетиках, чтобы не потерять. Не редкие они, а просто маленькие очень – с ноготь мизинца.
-Собачки, что ли? – едва взглянув, кивнула девушка. – Конечно, находила, сколько раз. И в огороде, и в овраге, и по всему селу. Тут же город был, и даже монетный двор.
-Вы не только красавица, а ещё и умница, - искренне удивился Заславский. – А откуда такие познания, если не секрет?
-Книжку профессора Лебедева читала. Может, вам чаю?
-Знаете, прекрасная незнакомка… Мне бы лучше кружку воды холодной. Апрель в этом году что-то прямо жаркий выдался.
-Ну так пойдёмте в дом. Там и разговаривать удобнее. Только на беспорядок внимания не обращайте.
-Я не буду, - пообещал Заславский, шагая вслед за девушкой.
И слово сдержал. Ну вот кому интересно глазеть на двор, заросший ранними одуванчиками и наполовину провалившийся в землю курятник? Если впереди, скрытые синим халатиком, так божественно колышутся при ходьбе два тугих полушария? А тугая пшеничная коса при каждом шаге ритмично бьётся то о правое, то о левое? А ноги такие крепкие, налитые силой от работы, а вместе с тем – прямые и стройные?
Богиня, одним словом. Похоже, в июле надо будет сюда ещё раз заглянуть…
Ритуля тебе заглянет – моментально отреагировал Саша. У неё все твои шаги уже на всю жизнь расписаны. Так что в июле - хочешь, не хочешь, а придётся её с собой брать. Есть и плюсы, правда: палатка на двоих, кофе в спальник и песни под гитару до утра.
«А я тебя зову в кабак, конечно… У-у-у, восьмиклассница, а-а-а…».
Вот ведь идиот – устало отметился Александр. Во-первых, мало ли красивых молодок на свете? Во-вторых, Ритуля, извините за прямоту – дура. Присмотрелся бы лучше к Ксении Николаевне, сестре Гениной. По всему видно: неровно она дышит к красивому аспирантику. Когда чай подаёт к столу - то плечом коснётся, то грудью. Пусть на пять лет старше – но зато МГИМО за плечами, и при посольстве работает.
Да и с Николаичем считай, мы уже друзья, а не просто учитель с учеником. Породниться только осталось.
Сени у незнакомки оказались тесными и тёмными. А комната, куда пришлось заходить, нагнув голову чуть не до коленей – ободранной и замызганной. Заславский без интереса осмотрел вырезки из журнала «Работница», пару дешёвых печатных иконок, полотняный коврик с кривыми оленями. Похоже, единственный ликвидный актив в этом доме – это сама хозяйка. Интересно - как её зовут вообще?
-Ваша вода.
-Пардон, мадемуазель, - сказал археолог, взяв из теплых пальцев ледяную алюминиевую кружку. – За всеми своими переживаниями совсем забыл представиться. Александр Заславский, Советский Союз!
И изобразил что-то вроде щелчка каблуками – как в фильмах про революцию всегда делали белогвардейские офицеры. В кирзачах получилось так себе: засыпал все полы засохшей грязью, да ещё и пол-кружки воды на пол выплеснул.
-Софья Щедрикова. – Девушка изобразила шутливый полупоклон с неглубоким приседанием. – Приятно познакомиться.
-Софья? М-м-м… Какое красивое имя… Означает – мудрость! И это имя чертовски вам подходит! Профессора Лебедева вот читаете… Откуда книжка, кстати? Не сказать, что редкая, но просто так не достать.
-В школьной библиотеке у нас есть.
-Так вы работаете в школьной библиотеке?
-Я в школе учусь. Восьмой класс вот заканчиваю.
«Восьмиклассница, у-у-у-у» – похоронным маршем проиграл в голове дурацкий, но въедливый припев. Потом, помимо воли, изверглась с неприличным звуком только что набранная в рот вода: ну это как на брюки брызжешь, когда гладишь.
А после захотелось провалиться сквозь гнилые доски - куда-нибудь поглубже в подпол...
-Да не краснейте вы так, Александр Заславский, - попросила Софья. – Я всё понимаю. Не вы первый, не вы последний. Меня бабушка даже на танцы не отпускает. Говорит, что слишком рано созрела и от этого у всех будут неприятности. Да я и сама не хожу: глупости там одни происходят. С вами можно говорить откровенно?
-Почему нет, - промычал археолог, судорожно вытирая рукавом мокрую бороду. – Спасибо, очень вкусная вода… О чём?
-Люди говорят: вы не только монетками интересуетесь. Иконами тоже.
-Софья, это совсем не для восьмого класса разговор. Взрослые дома есть?
-Бабушка уже скоро будет. Есть ещё дед: пьяный в бане спит. Разбудить?
-Наверное, не надо, - покачал головой Заславский. - У вас печатные иконки, я уже посмотрел. Двадцатый век, никакой ценности. Могу предложить за них три рубля максимум. И то – в качестве извинений за своё гусарство.
-Да не надо извинений, - скептически поджала губы девушка. – Вы вполне прилично себя вели, Александр Заславский, и руки не распускали.
-Да перестань ты меня так называть!
-Сами так представились. Могу - дядя Саша называть, если хотите. Так лучше?
-Учитывая обстоятельства, и правда - лучше.
-Как скажете. Продавать я и так ничего не собиралась: бабушка прибьёт меня за это. Просто есть и другие иконы, о которых никто не знает. Я вам их просто так отдам, без денег. Если вы мне поможете кое в чём.
-Как-то ты слишком по-взрослому рассуждаешь - для своих лет.
-А я с самого детства взрослая была, дядя Саша.
-Вы меня прямо заинтриговали, Софья Щедрикова, - задумчиво почесал бороду Заславский. – Ну, для начала - покажите хотя бы, что у вас есть.
-Тогда пойдёмте со мной. Через другой выход – на задний двор.
Задний двор весь зарос бурьяном. Сухие стебли крапивы, пересидевшие зиму под снегом, тянули к солнышку скрюченные конечности. А внизу, под сухостоем, уже копошилась новая сорная зелень – молодая да ранняя. Участок плавно переходил в овраг, отчётливой границы между ними не просматривалось. Ну, не считать же за таковую полусгнивший плетень - его и не видно в засохшем репейнике.
-Нам дальше, в овраг.
-И что мы там делать будем?
Софья ловко перепорхнула через плетень и обернулась, маня за собой.
-Ну же, поторопитесь. Скоро бабушка придёт, а ей об этом знать совсем не нужно.
Археолог подчинился, увлечённый странной игрой девушки. А то, что это какая-то игра, было совершенно очевидно – какие ещё нафиг, иконы? Так запала на городского, что ли? Ну, не в овраге же этим делом заниматься? И потом – ей пятнадцати, наверное, ещё нет… Твою ж мать – какая же дикость только в голову не лезет!
Продравшись сквозь репейник, Заславский, долго не думая, съехал прямо на дно оврага. По глинистой почве, на каблуках кирзачей - как на лыжах. Чуть не навернулся, но вовремя схватился за подвернувшуюся ветку.
На дне было тихо и темно, а из этой темноты вырастала внушительная гора ржавого лома. В основном - худые ведра и тазы. Ну и непонятно как сюда попавшая кабина от ЗИЛ-164 - в простонародье, «Захара».
Над головой сразу запищали комары: почуяли, твари, свежую кровь. Софья стояла возле кабины, сверкая коленками – вся растрепанная и какая-то нервная.
-Как ты через репьи-то прошла, с голыми ногами?
-Умеючи. Сумеете этот капот открыть, дядя Саша?
Пожав плечами, Заславский попытался поднять мятую железяку. Она пошла вверх на удивление легко. Ржавая насквозь, крышка даже и не скрипела почти – будто петли были заранее смазаны.
Археолог поискал глазами подходящую по длине ветку, чтобы зафиксировать капот наверху. И тут же счастливым образом нашёл: она стояла на расстоянии вытянутой руки, прислонившись к стволу. Как будто всегда там и была.
-И что дальше? Тут только грязь и листья опавшие. Никаких икон я не вижу.
-Под листьями.
-Софья, ты меня разыгрываешь? Зачем? Нет же там ничего. Кто так вообще тайник делает? Дети по оврагам будут играть и найдут.
-В нашем овраге никто не играет - боятся.
-Кого? Тебя, что ли? Или бабку твою с пьяным дедом?
-Проверьте под листьями. Не пожалеете.
Тяжело вздохнув, Заславский запустил пальцы в бывший моторный отсек, доверху набитый листьями. Сразу запахло землёй и мышами. Вдруг гримаса отвращения сменилась удивлением, и в руках появился прямоугольный предмет, замотанный в сельский домотканый коврик.
Отбросив ткань в сторону, археолог недоверчиво оглядел находку. Потом поднял ближе к свету – рассмотреть, как следует. Прищурился, разглядывая в овражном сумраке мелкое клеймо. А разглядев, не стал сдерживать эмоций:
-Японская богоматерь Аматэрасу! Биляр, священный город болгаров! Ты где это взяла, восьмиклассница у-у-у-у?
-Там ещё есть такие иконы, - кусая губы, призналась Софья.
-Это не икона, - отмахнулся Заславский, потрясённо водя пальцем вдоль серебряных завитков. – Это оклад для Евангелия. Смотри: в середине изображён Христос с ангелами, а по углам – четыре евангелиста. Обычный сюжет. А вот сам оклад – необычный. Во-первых, это серебро царской пробы, 84. Начало двадцатого века. Во-вторых… Тебе, дитя природы, что-то говорит такая фамилия – Оловяшников?
-Смешная фамилия, вот и всё.
-Ты понимаешь, что это штучный экземпляр? Вещь уровня архиепископа или архимандрита? Откуда такая редкость в вашей глухомани?
-Из Белой горы.
Продолжение следует