Когда наступает ночь, на любой подстанции СМП начинается такое время, когда усталость даёт о себе знать и одолевает сон. Работай хоть всю жизнь в режиме «сутки», «день-ночь», «ночь-день», но против биохимических процессов организма ничего не попишешь. Ведь мы тоже обычные люди и эволюционно приучены днём бодрствовать, а ночью спать. Но, как назло, все самые сложные и экстремальные вызовы скорой помощи идут как раз в это самое ночное время. Научно доказано, кстати, что обострения многих тяжёлых хронических заболеваний случаются именно ночью. Вот и сейчас прилетело нечто подобное.
— «Беременная 35 лет, срок 32 недели, сильная головная боль, головокружение, тошнота, высокое давление, двоение в глазах», — объявила диспетчер своим усталым голосом, который к концу смены стал каким-то безразличным.
— Куда столько много жалоб на один вызов, Оль?! — попыталась пошутить напарница Надежда, фельдшер с «потолковым» стажем (30 лет «от звонка до звонка») и моя старшая бригады на сегодня.
Диспетчер Оля лишь развела руками в ответ, мол, что дали, то и передала вам. Судя по её серьёзному выражению лица, шутки она не поняла.
Надежда взяла карточку, я взял чемодан. Пошли вниз по лестнице к машине.
— Опять, видимо, в «перинаталку» везти... — вздохнула напарница, застёгивая куртку, готовясь встретиться с уличной прохладой. — Век бы туда никого не возить.
Ночной город был пока не пуст, но уже становился куда менее суетливым. Дорожное движение постепенно сходило на нет. Фонари жёлтыми пятнами проносились по стеклу. Я сидел в салоне и думал: сколько же таких вызовов было за мою практику — и каждый раз сердце всё равно ёкает. К этому невозможно привыкнуть. Как и к тому, что невозможно не спать по ночам.
Адрес — шестнадцатиэтажка в спальном районе. Дом новый, подъезд чистый. В лифте светло, как в солярии. Тихо играет классическая музыка. Едем на последний, шестнадцатый этаж. Контингент, судя по блеску и лоску, здесь проживает адекватный, что немного успокаивало.
Дверь квартиры открыл мужчина лет сорока, спокойный, вежливый, со стильной причёской и бородкой. Слишком спокойный, когда у жены, возможно, начинается смертельно опасное осложнение беременности, подумал я. Наверное, это не первый раз уже случается, и он привык, в отличие от меня, к подобной ситуации.
— Проходите, пожалуйста, — сказал он, пропуская нас в коридор. — Жена в спальне. Голова болит, давление подскочило. У неё всю беременность давление скачет, мы наблюдаемся.
(А, ну вот вам и подтверждение.)
В коридоре ни пылинки. На вешалке ровным рядком висела одежда, на полу так же по линеечке стояли ботинки. Любят здесь, очевидно, чистоту и порядок. Даже на холодильнике магнитики располагались как солдаты на плацу — прямо и на одинаковом расстоянии друг от друга. Огромная совместная фотография мужа и жены на стене — счастливые, улыбающиеся.
В гостиной-кухне на диване лежала наша пациентка. Лицо бледное, глаза закрыты, дышала часто, поверхностно. На тумбочке — стакан воды и тонометр.
— Здравствуйте, — поздоровалась Надя, присаживаясь на приготовленный стул. — Рассказывайте.
Женщина открыла глаза. Они были уставшими, затуманенными, словно она смотрела на мир сквозь пелену. В них читалась отрешённость от жизни.
— Голова раскалывается... — тихо сказала она. — И кружится. Тошнит. Давление подскочило, выпила таблетку — не помогает.
— Какую таблетку?
— «Допегит». Мне врач прописал.
— Давление мерили?
— 160 на 100, — ответил муж из коридора. Он стоял в дверях, скрестив руки на груди. — Я померил.
— Отёки есть? — спросила Надя, доставая свой тонометр.
— Нет, — ответила женщина.
— Давление 160 на 100 — высокое. Пульс 95, — отметила напарница, снимая аппарат с руки пациентки.
Я измерил сахар — 5,2, сатурацию — 97. В пределах нормы.
Отёков и вправду не было. Живот не болит, не напряжён. Сердцебиение плода — 140 ударов, норма.
— Ну что, — подвела итог напарница. — Капельницу с магнезью, и «понеслась душа в рай».
— В больницу повезёте? — строго вопросил муж.
— Да. В перинатальный центр. — ответила Надежда. — Собирайтесь. И понесём её на носилках. Пешком нельзя.
— Я сам её понесу, — сообщил муж, мужчина высокой и довольно крепкой наружности.
— Хорошо.
Женщина расплакалась, когда муж взял её на руки.
— Да ладно вам. Всё хорошо будет, — успокоила её напарница. — Капельница уже капает, а значит, сейчас легче будет.
Сама пациентка была хрупкого телосложения. Муж нёс её легко. Спустил до машины, уложил на носилки. С нами не поехал, остался дома. Мы тронулись в путь.
В машине я спросил:
— Голова ещё болит?
— Очень, — ответила Елена, пациентка. Голос был дрожащий.
— А тошнота?
— Да.
— Светобоязнь есть?
— Немного.
Меня что-то смущало в этом ровном построении симптомов. Таком же ровном, как ряды обуви и магнитиков в их квартире. Какая-то мелочь не давала покоя.
Мы выехали со двора. И вдруг женщина разрыдалась. Слёзы градом шли из её глаз. Это была какая-то внезапная форменная истерика.
Надя обернулась.
— Что такое? Что случилось?
— Доктор, — прошептала женщина сквозь слёзы. — Мне нельзя туда ехать. Высадите меня.
— В смысле? — опешили мы с напарницей.
— Врачи обследуют меня и всё поймут...
— Что поймут?
КОНЕЦ 1 ЧАСТИ.
---------------
Друзья, полную версию этой непростой и драматичной истории я выложил в своём закрытом "КЛУБЕ МЕДИЦИНСКИХ ДЕТЕКТИВОВ". Там хранится огромный архив самых интересных и порой шокирующих историй из моей 20-летней работы в службе «03», которые я не могу выложить в открытый доступ. Архив активно пополняется новыми рассказами. Присоединяйтесь! 🔥🚑 (Для подписчиков клуба вход открыт).