Светлана и Артур поженились рано, ей было двадцать, ему двадцать два. Уже через год на свет появился Арсений, крепкий черноглазый мальчик, который орал по ночам и требовал внимания, словно маленький диктатор.
Первое время всё было терпимо: Артур работал в доставке, Светлана сидела дома. Но когда ребёнку исполнилось полтора, отношения начали трещать по швам с такой силой, что соседи в панельной пятиэтажке перестали здороваться с ними после очередного скандала.
Артуру стало казаться, что жена превратилась в вечно недовольную тётку с немытой головой. А Света считала, что муж приходит с работы только для того, чтобы уставиться в телефон и рявкнуть «чёрт, что за бардак», когда игрушки разбросаны по всей комнате.
Денег вечно не хватало. Артур начал попивать по вечерам пиво, потом перешёл на что-то покрепче, и однажды, когда жена попросила его посидеть с Арсением хотя бы час, он запустил в стену пультом от телевизора и заорал: «Ты меня достала, слышишь? У меня работа, а ты мне мозг выносишь!»
Она тогда заплакала, но смолчала, потому что деваться было некуда. Родители жили в другом городе, подруги только разводили руками, а на карточке лежали три тысячи, на молоко и подгузники.
Разрыв случился в феврале, когда Арсению было два года и один месяц. Светлана нашла в телефоне мужа переписку с какой-то Оксаной, где он называл её «зайкой» и обещал встретиться. Жаловался, что «эта истеричка не справляется с пацаном».
Света не стала устраивать сцен, а собрала сумку. Засунула туда вещи Арсения, пару пачек памперсов, кое-что свое, после чего набрала такси и уехала к бывшей однокласснице, которая снимала квартиру на окраине города. Артур, вернувшись с работы, обнаружил пустую квартиру и записку на холодильнике: «Не ищи, я подам на развод и алименты». Он звонил, писал, даже приезжал к подруге, но Светлана, прижимая к груди ревущего Арсения, через закрытую дверь крикнула: «Иди к своей Оксане» — и не открыла.
Через две недели, когда обида чуть поутихла, а на карточке почти ничего не осталось, Света решилась на отчаянный шаг — сняла крошечную комнату в коммуналке и устроилась на полставки в детский магазин консультантом. Арсения пристраивала к пенсионерке тёте Рае, которая брала за это тысячу в день. Жизнь превратилась в бесконечную гонку: встать в шесть, покормить сына, отвести к тёте Рае, бежать на работу, там стоять на ногах восемь часов, улыбаясь привередливым мамашам, потом забрать сына, накормить, уложить, постирать и рухнуть без сил. Спала она урывками, по три-четыре часа.
Однажды в парке, когда она катала Арсения на качелях, к ней подошёл высокий парень в синей куртке и с рюкзаком за спиной — Родион.
Он оказался водителем на междугородних рейсах, в свободное время любил гулять в этом парке, потому что от дома близко. Он заметил Свету ещё неделю назад — как она, бледная и осунувшаяся, пыталась одновременно удержать на коленях сына и достать из кармана платок, чтобы вытереть сопли. Родион подсел на соседнюю лавку, спросил, сколько мальчику, и когда услышал ответ «два», улыбнулся широко и искренне: «Мой племянник такой же бесенок, мать с ног сбивается». Светлана сначала отнеслась настороженно — мало ли придурков в парке, — но Родион вёл себя спокойно. А через пару дней принёс шоколадку для неё и грушу для Арсения.
Так и начались их разговоры на лавочке. Потом прогулки, а через месяц, когда Арсений привык к дяде Родиону и даже потянул к нему руки, Света согласилась на первое свидание без ребёнка, оставив мальчика с тётей Раей на три часа.
С Родионом было легко, как в приятном сне. Он не критиковал её за невымытые волосы, не упрекал за то, что она «ничего не добилась в жизни», а просто слушал и иногда подкидывал деньги на продукты, причём делал это так аккуратно, что Света не чувствовала себя попрошайкой.
«Слушай, я завтра в рейс в Рязань, там классные яблоки продают, привезу вам коробку, — говорил он, улыбаясь, и она таяла. — Арсению витамины нужны».
Через два месяца они уже спали вместе, и Светлана почувствовала себя женщиной, а не загнанной лошадью. Она даже начала подумывать, не переехать ли к Родиону, у него была двухкомнатная квартира, как вдруг объявился Артур.
Он пришёл не с пустыми руками, а с цветами, игрушкой для Арсения и виноватым лицом.
«Света, я дурак, я всё понял. Оксаны больше нет, она мне не нужна, — лепетал он, стоя на пороге её комнаты и брезгливо оглядывая ободранные стены. — Прости меня, давай начнем всё сначала, ради сына. Я работу поменял, теперь в такси, больше зарабатываю. Вернись, а?»
Света сжимала кулаки, но Артур был отцом её ребёнка, первая любовь. А кроме того, она устала до чёртиков. Устала от бесконечной экономии на всём, включая собственное здоровье. Родион в тот момент был в рейсе, и она не захотела ему позвонить.
Артур не отступал. Он приходил каждый день, приносил еду, играл с Арсением, который сначала дичился, а потом привык и заулыбался, узнав папу. Он клялся, что больше никогда не будет изменять, орать и упрекать.
Света мысленно металась между Родионом, который был надёжным и добрым, и Артуром, который вызывал у неё какую-то больную, извращённую привязанность. Ведь они муж с женой, а уж если не получается с родным отцом, то с чужим дядей и подавно не получится.
Когда Родион вернулся из рейса и застал Артура на пороге коммуналки, разговор вышел жёстким.
— Это кто ещё? — спросил Родион, кивая на Артура и сжимая пакет с продуктами.
— А ты кто такой, чтобы вопросы задавать? — Артур развернулся, и в его глазах вспыхнула злоба. — Ты моего пацана трогать не смей, понял? Я его отец.
— Я никого не трогаю, я помогаю Свете, потому что она одна с ребёнком, — спокойно ответил Родион, но желваки на его скулах заходили ходуном.
— Помогаешь, да? Тра.хае.шь её и помогаешь? — Артур повысил голос. — Света, ты чего, с ума сошла? С каким-то клоуном связалась?
— Заткнись, Артур, — выдохнула Светлана, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Ты меня бросил, ты мне изменял, а теперь пришёл и указываешь?
— Я отец своего ребёнка! А этот хрен с горы кто? Да он через месяц свалит, когда поймёт, что с тобой и сопливым карапузом жить то ещё удовольствие.
Родион молча поставил пакет на пол, посмотрел на Свету с прищуром и сказал твёрдо: «Света, если ты решишь остаться с ним, я пойму».
Светлана выбрала мужа. Она ещё не знала, на тот момент, что беременна от Родиона.
Она выбрала Артура. Почему? Сама бы не объяснила. Наверное, потому что боялась начинать всё с нуля с новым мужчиной, боялась, что Родион когда-нибудь устанет от нее и чужого ребенка. А Артур привычный, с ним хотя бы понятно, чего ждать. Она позвонила Родиону вечером и сказала: «Прости, Родион, я возвращаюсь к мужу. Ты хороший, но мы не будем больше видеться». Он ответил глухо: «Как знаешь. Но если что — я рядом. Не удаляй мой номер». И положил трубку.
Переезд обратно в квартиру к Артуру был похож на перемирие после войны. Оба ходили на цыпочках, старались не ссориться. Артур даже перестал пить и начал приносить зарплату в дом, не пряча часть в левый карман. Светлана надеялась, что теперь всё наладится, что они будут жить как нормальная семья.
Через три недели после возвращения она почувствовала тошноту по утрам, и сначала списала на некачественные пельмени, но все-таки купила тест.
Узнав, что беременна, сначала даже обрадовалась. Неожиданно, конечно, но может это именно то, что им с мужем сейчас нужно? Но потом в голове зашевелилась тревожная мысль: срок. Она прикинула, и получалось, что ребёнок от того, от кого не надо.
Света заметалась, пошла к платному гинекологу, сделала УЗИ, и врач сказал: «Восемь недель, сердцебиение хорошее».
Восемь недель назад — это когда она была с Родионом, а Артур ещё слал гневные смс с оскорблениями.
Она решила сказать Артуру вечером, когда Арсений уснёт. Долго ходила по кухне, протирал и без того чистые поверхности, потом села напротив мужа, который ужинал, и выпалила:
— Артур, я беременна.
Он поднял глаза, сначала улыбнулся, потом нахмурился, что-то прикинул в уме и спросил ледяным тоном:
— От кого?
— Как от кого? От тебя, конечно, — соврала она, но голос дрогнул.
— Не ври, Света. У тебя не получается, — он отодвинул тарелку и встал из-за стола. — Это от того хмыря, от Родиона, да?
Света молчала, опустив голову, и это и был молчаливый ответ. Артур побагровел, схватил со стола кружку и запустил её в стену. Та разлетелась на осколки, чай залил обои.
— Ты что, издеваешься? — заорал он. — Ты вернулась ко мне брюхатой от какого-то левого урода? Ах ты шл...!
— Не кричи, Артур, пожалуйста, — Света вжалась в стул. — Я сама не знала, я узнала только сегодня.
— Ах ты не знала! А как тра.ха.ться с ним ты знала? Ноги раздвигать перед первым встречным модешь? — он ходил по кухне, как зверь в клетке, и сжимал кулаки. — Делай аборт. Я запишу тебя в клинику, и чтобы через неделю этого не было.
— Нет, — твёрдо сказала Света, вспомнив, как смотрела на УЗИ на крошечную точку с пульсацией. — Я не буду убивать ребёнка.
— А я говорю — будешь! Или вали отсюда вместе с этим выродком. Ты понимаешь, что я ненавижу его? Я его ненавидеть буду, слышишь? Каждый раз, когда посмотрю, захочу придушить. Он чужой, и я никогда не приму его.
Светлана поднялась, стараясь не смотреть и и сказала уже с порога: «Я не сделаю аборт, Артур. Это грех. Я не прощу себе, если убью ребёнка только потому, что он не от тебя. Кто-то и от насильников рожает, а ты хочешь, чтобы я убила из-за твоей гордости».
Артур замер, потом злобно усмехнулся: «Гордость? Да мне насрать на гордость! Я не собираюсь растить чужое отродье и платить за него. Выбирай: либо аборт, либо ты остаёшься одна с двумя детьми. Этот козёл Родион пусть тебе помогает, раз он такой хороший».
Ночью она не спала, гладила спящего Арсения по голове и слушала, как муж ворочается на диване в зале. Она позвонила Родиону. Тот взял трубку после первого гудка, будто не спал и ждал.
— Родион, привет. Я беременна, от тебя, — сказала она шёпотом.
Он шумно выдохнул: «Я знал. Я почему-то знал. Света, если оставишь, я буду рядом. Воспитывать буду и твоего старшего, и нашего ребенка. Я серьёзно».
— Но я люблю мужа, — заплакала она. — Я не хочу к тебе уходить, я хочу сохранить семью. А Артур требует, чтобы я избавилась от беременности.
— Какую семью? С мужиком, который требует убить ребёнка? Света, очнись, он же тебя сожрёт. Ты посмотри, что он с тобой сделал за эти годы. А я тебя не заставляю жить со мной, но ты хотя бы не убивай, ладно? Я помогу, даже если ты не будешь со мной. Ребёнок не виноват.
Она проговорила с ним полчаса, пока Арсений не заворочался, и закончила разговор словами: «Я подумаю. Спасибо, что не бросил».
Наутро Артур стоял над ней с перекошенным лицом и повторил ультиматум: «Я записал тебя на послезавтра в частную клинику на чистку. Если не поедешь — соберу твои вещи и вышвырну. И алименты не жди, я уволюсь с нормальной работы и буду в шабашке за копейки горбатиться, чтоб ты ничего не получила».
Светлана посмотрела на мужа, на этого злого, мстительного человека, который ещё недавно клялся в любви. На его мелкие черты лица и дрожащие от злобы руки. И вдруг поняла, что никакой любви давно нет, есть только привычка и страх одиночества. Она взяла Арсения, посадила в коляску, вышла из квартиры и набрала номер Родиона.
«Родион, я ушла от мужа. Мне некуда идти, можно к тебе на пару дней?» — «Приезжай, конечно. Я за вами приеду, адрес скинь».
Артур догнал её уже на лестничной клетке, когда она ждала лифт, схватил за локоть и прошипел: «Ты куда, дура? К нему? Ну и иди, но знай — я тебя никогда не прощу, и сына моего я через суд заберу!»
Светлана вырвала руку, зашла в лифт и, глядя прямо в глаза бывшему мужу, сказала: «Никого ты не заберешь! И второго ребёнка я сохраню, и он будет жить с нами. А ты живи со своей свою ненавистью. Нормальный мужик не потребует убивать нерожденного ребёнка».
Двери лифта закрылись. Артур ещё что-то кричал, но слова тонули в шуме механизма. Светлана прижала к себе Арсения, положила руку на пока ещё плоский живот и выдохнула. Она не знала, что будет дальше: как примет её Родион, получится ли у них жить вместе, выдержит ли она беременность с маленьким ребёнком на руках. Но она точно знала одно — убивать она никого не будет. А Артур пусть давится своей ненавистью, одного предательства в её жизни хватило.