Деревенские истории.
По счастливой случайности в деревне удалось купить домик — небольшой, зато по сходной цене. Родители мои взялись за дело с небывалым рвением: мы копали, пахали, вырубали заросли и постепенно приводили участок в порядок. Присматривала за нашим огородом в наше отсутствие соседка — Марфа Степановна.
Марфа Степановна была женщиной примечательной. В ней чувствовалась та самая крестьянская смекалка — не злая, не подлая, а просто хитроватая, с изюминкой. Внешностью она напоминала героев картин народного художника: круглолицая, крепкая, с живыми глазами и вечной усмешкой в уголках рта.
Со временем мы стали замечать пропажи. Сначала мелочи — пару морковок, лука, — а потом и посерьёзнее: кто‑то начал выкапывать картошку и срезать капусту.
Местные жители, хоть и жили в деревне, к земледелию относились прохладно. Большинство предпочитало проводить время не за грядками, а за столом с граненым стаканом, а на жизнь зарабатывали тем, что жили за счёт пенсий старших родственников, надеясь дотянуть до собственной пенсии, пока те оставались живыми.
Когда пропажи стали ощутимыми, мой дед решил поговорить с Марфой Степановной. Та, поколебавшись, призналась: повадился к нам сосед Гришка.
Мы с отцом отправились к Григорию. Тот, как только услышал обвинения, сразу начал креститься, делать виноватое лицо, божиться и клясться в добрососедстве:
— Да как же так, соседи! Да я и мысли такой не держал! Да чтоб мне провалиться!
Стало ясно: словами делу не поможешь. Бить Григория было бессмысленно: во‑первых, его и раньше били, и это на него не действовало, во‑вторых, он тут же побежал бы в полицию писать заявление и требовать денег. Выходило, что он только этого и ждал.
Дед, человек опытный и изобретательный, куда‑то ушёл, а вернулся с бутылкой:
— Вот, средство "японское", от жуков. Еслди им опрыскать, а потом плохо промыть и съесть — будет пробитие нижней пробки, а такое, из туалета не выйдешь!
План одобрили. Вечером, стараясь остаться незамеченными, мы аккуратно обработали капусту этим составом. Соседи и Марфа Степановна ничего не видели.
Через неделю мы снова приехали в деревню. Марфа Степановна уже бежала к машине, громко шлёпая сапогами по грязи:
— Гришка‑то!!! Отравился!!!
— Чем? — удивились мы.
— А Бог его знает! Наелся капусты на ночь! Так его скрутило — в туалете ногти все об стены ободрал! Три дня мучился, еле отпустило!
Дед погладил бороду и важно произнёс:
— Я же говорил: надо было не японским, а старым немецким брызгать! От него всё дохнет на корню!
Глаза Марфы Степановны округлились:
— Васильич, а что ж вы брызгали‑то?
— Да капусту нашу.
— И чем?
— Да есть средство японское. От жуков помогает — ну и от воров, выходит, тоже.
— Ой, батюшки! А если бы он помер, шельмец?
— Да что ему сделается? Он и от стеклоочистителя не помер. Теперь будем немецким обрабатывать — от него точно всё дохнет!
— А сами‑то как есть будете?
— У нас противоядие есть: выпил таблетку — и ешь спокойно.
Марфа Степановна поспешила к себе.
(Короткое отступление: слова «немецкий» и «японский» в устах деда имели особый вес. Ещё с военных лет на селе они означали нечто крайне надёжное и беспощадное — будь то инструмент, механизм или химикат.)
Дед достал из машины два комплекта химзащиты и противогазы. Затем извлекли баллоны для опрыскивания — на каждом красовалась распечатанная мной в школе наклейка: чёрный череп с костями и крупная надпись «ЯД». Мы облачились в костюмы, натянули противогазы, , налили в баллоны простой воды и принялись щедро опрыскивать все посадки — капусту, картошку, кусты, деревья.
Вокруг уже собралась толпа: человек семь стояли за забором Марфы Степановны и с открытым ртом наблюдали за происходящим. Среди них был и Григорий — похудевший, бледный, но живой.
Закончив, мы медленно вышли с огорода, не снимая костюмов, и демонстративно помыли друг друга мыльной водой с помощью швабр. Потом разделись, свернули химзащиту, а противогазы… сожгли в костре, предварительно облив бензином. Это зрелище окончательно убедило зрителей: больше к нашему огороду не соваться.
Прошло много лет. Постаревший Григорий до сих пор рассказывает страшную историю о том, как городские хотели его отравить японской отравой, а потом хотели еще добить немецкой. Но, мол, он не дурак! — выкрутился!
Ну, то есть мы выкрутились. И слава Богу!