все главы здесь
Глава 101
Лодка мягко ткнулась в прибрежную гальку, и Степан первым соскочил на берег, по привычке придержал ее, оглядел груз — узлы, дети, Аксинья — и сразу понял: враз это не утащить. Архипка хоть и не младенец, да все ж малец, узлы-то тяжелые, да и Аксинью одну с двумя ребятишками через лес вести — не дело.
— Ты тута сиди, — сказал он решительно, быстро, но мягко. — Я чичас телегу пригоню. Не бойси, недалече. Я живо.
Аксинья вздрогнула было, взглядом обвела темную осеннюю чащу, где деревья стояли тесно, будто шептались между собой. Но спорить не стала. Кивнула, прижала к груди Глашеньку, другой рукой обняла Архипку.
— Иди, — сказала тихо. — Чевой ж… пойдем как Бог дасть.
Степан уже бежал. Лес встретил его запахом сырой листвы и холодной земли. Под ногами хрустели веточки, скользили мокрые листья, воздух был густой, насыщенный, как перед дождем.
Степа замечал все: и как желтая береза облетела почти дочиста, и как осина стояла вся в ржавых пятнах, и как паутина тянулась между кустами, блеснув на миг, — но ни на чем взгляд не задерживался, хотя Степка очень любил красоту осени. Но сейчас было совсем не до того. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, а мысли шли одной дорогой: быстрее… телега… Ворон, снова лес… берег, довезти…
Он почти влетел во двор приюта и заорал, не переводя дух:
— Привез! Привез кормилицу! Телегу надобно! Четыре узла у яе да мальчонка — как наша Анфиска, а на руках младенчик, девчушка, Глашка! Дядька Митрофан, запрягай шибче. Прошу тебе!
Во дворе будто и не удивились. Митрофан только поднял голову, кивнул — раз, коротко — и уже шел к сараю. Молча вывел Ворона, тот радостно бил копытом — застоялся, видать, — накинул хомут, привычными, быстрыми движениями стал запрягать. Когда все было готово:
— Поехали, — сказал он просто.
И телега, скрипнув, тронулась в короткий путь. Степан сидеть на телеге не мог — будто в нем проснулся малый ребенок, которому вся дорога кажется длинной, хотя он хорошо понимает, что на самом деле она совсем короткая. Ноги сами требовали бежать. Поддавшись этому чувству, он соскочил и понесся вперед. Добежав до берега, крикнул во весь голос:
— Чичас, чичас! Едеть телега, тетка Аксинья! Ишо чутка — и на месте будем! Недалече тута! Недалече скрозь лес!
Аксинья едва заметно улыбнулась, глаза ее блестели, но было видно, что она слегка тревожится, будто не до конца верит, что все пройдет гладко.
И тут из леса, из тени деревьев, показался Ворон, а за ним телега. Аксинья сразу поздоровалась с Митрофаном, кивнув оловой, он ответил ей так же — коротким, добрым кивком.
Не спеша оглядел ее, Архипку, который сидел рядом с ней, и сказал:
— Вот и ладно — будеть робятам дружок.
Как погрузили все на телегу, так и тронулись. Аксинья уселась сбоку, прижав к себе Глашеньку, Архипка сначала жался к матери, а потом осмелел, уселся поудобнее и стал вертеть головой, глядя, как лес медленно плывет мимо, как качаются верхушки деревьев и скрипят оси, будто телега сама что-то тихо приговаривала.
Степан сперва шел рядом, держась за край телеги, а потом вскочил и сел, уже спокойнее, хотя руки так и чесались — подхватить бы Аксинью, понести бы быстрее, скорее к ребятам. Голодные уже сколько времени.
Митрофан, будто почуяв его нетерпение и прочитав мысли, глянул исподлобья и сказал ровно, без лишних слов:
— Степка, слышь-ко… Галя-то чутка кормила твоих. Не кипишуй. Сытыя они покамест.
Степан выдохнул, будто камень с груди свалился, кивнул, уставился вперед, на просеку.
Аксинья встрепенулась, тревожно подалась корпусом:
— А как же… я… я тада пошто? — спросила она, растерянно, будто боялась быть ненужной.
Митрофан не обернулся, только поводья чуть поправил:
— Да молоко-то у Гали не шибко идеть. Пока малы — ладно, а дальша-то как? Мой Лука, помню, через пять ден орал от голоду, хочь и было молока у Марфы, хочь залейси… да не хватало. Енто дело такоя!
Аксинья кивнула согласно. Знаю, мол! И только крепче прижала Глашеньку, и в глазах у нее мелькнуло что-то доброе и спокойное.
Когда телега выехала из леса на поляну и показался приют, Архипка первым заметил бегущих навстречу ребят. Он аж подпрыгнул, вытянул шею, глаза у него вспыхнули — не будет скучно, понял он сразу, не будет. Мишаня и Анфиска уже мчались со всех ног, переговариваясь наперебой, смеясь, словно давно ждали именно их.
Аксинья сошла с телеги осторожно, неловко, огляделась. Три хаты, двор, дети, запах печного дыма — все было просто, но как-то непривычно.
— Енто чевой жа? Либошто три хаты? — вырвалось у нее. — Да как жа енто?.. Пошто так?
Степан улыбнулся — устало, но тепло:
— Усе поймешь, тетка Аксинья! Усе поймешь! Ускорости.
И Аксинья, стоя с младенцем на руках посреди этого двора, вдруг ясно почувствовала: и вправду здесь живут добрые, хорошие люди. Вон как ребятишки радуются.
Из хаты первым вышел дед Тихон, и Аксинья поняла — старый, но глаза живые, внимательные, как у молодого. Он сразу понял, кто перед ним, и подошел к Аксинье не торопясь:
— Здравствовать тебе, девка! — сказал он мягко, с таким тоном, что у Аксиньи сразу отлегло от сердца. — Проходи, не робей. Тут у нас не богато, да по правде. Детям — тепло, бабам — помощь, а остальное приложитси.
Аксинья поклонилась, ответила несмело:
— Здрав будь и ты, дедушка… Как тебе кликать?
— А вот так и кликай мене, как усе тута. Дедом. А коль хошь, так и дедом Тихоном. А тебе как кличуть?
— А я Аксинья! Вона сынок мой Архип. А енто доченька моя — Глашенька.
— Глафира, значица. Ну усе путем у нас. Ты иди, у той хате будешь жить-то.
Дед махнул клюкой. Аксинья повела взглядом и увидела, что хата добротная, впрочем, как и две другие.
Следом показались Марфа с Галей. Обе сразу подошли, перекрестились на младенца, поздоровались, каждая по-своему, но без расспросов, без лишних слов — как своих принимают.
— Проходи, — сказала Марфа. — Меня Марфой кликай.
Галя кивнула:
— А я Галя. Подсоблять тебе буду. Нелегкая забота троих кормить.
Степан тем временем взвалил узел на плечо, второй подхватил под руку и пошел к хате Лукерьи. Дверь приоткрыл плечом:
— Бабушка, — сказал негромко, — кормилицу привез. С мальчонкой большеньким, да с девчушкой-младенчиком, Глашкой кличуть.
Лукерья сидела у стола, руки сложены, глянула на него, коротко кивнула.
— Добро, Степка, добро.
Степан постоял, помял шапку в руках:
— А… Катя как?
— Держитси покудава, — ответила бабка так же коротко. — Поешь иди — дед затирку готовил, и молиси. Насте будешь с робятами помогать. Лиза возле Кати, я с травами. Наське трудно одной будеть. А кормилице отдыхать надоть. Галя и Марфа со своими заняты, да харчей на усю ораву стряпать.
Она сказала это просто, без утешений и страха, есть как есть.
Степан кивнул, поставил узлы в угол, вышел обратно во двор. И только тогда, стоя на пороге, вдруг понял, как сильно устал — и как много теперь зависит не от его беготни, а от тишины, от тепла, от молока и от Божьей воли.
Занес и другие узлы, бабка глянула на него пристально.
— Чичас отдыхай до зорьки. А с нею сюды. Подсоблять.
Степа был рад это слышать. Ничего не было сейчас для него главнее, чем оказаться там же, где была Катя и дети.
Если вы довольны моим повествованием, то возможно сегодня вам будет удобно поддержать меня в дальнейшей работе над ним здесь
Продолжение
Татьяна Алимова