Ресторан «Яр» встречал гостей хрустальными люстрами и запахом трюфелей. Столы ломились от фарфора, а официанты скользили между гостями бесшумно, как тени. Здесь праздновали закрытие сделки с «Восточным альянсом» — контракт, который стоил компании полгода жизни и триста миллионов рублей.
В углу зала, у служебного входа, притулился небольшой столик с грязной посудой. Лиза, убрав очередную партию тарелок, вытерла руки о фартук и поправила накрахмаленный чепец. Смотреть на сияющих мужчин в дорогих костюмах было странно — вчера она мыла полы в холле, сегодня её поставили на раздачу, и это считалось повышением.
— Что здесь делает эта поломойка? — брезгливо поморщился замдиректора Романов, перехватив взгляд Лизы, задержавшийся на их столе чуть дольше положенного. — Кто пустил обслуживающий персонал в банкетный зал во время тоста?
— Она просто уносит посуду, Роман Аркадьевич, — вяло ответил помощник. — Не обращайте внимания.
Романов не унимался. Ему было неуютно. Сделка пахла керосином. Три недели переговоров, семь редакций договора, и каждый раз всплывали нестыковки, которые заставляли представителей «Альянса» нервно переглядываться. А теперь, когда шампанское уже разлили, он чувствовал запах гари.
Лиза задержалась у стены, прячась за колонной. Ей нужно было забрать поднос с чашками, но тост начался, и бестактно было бы вылезать с грязным бельём.
— Друзья, коллеги! — поднялся главный. Евгений Сергеевич Корсаков, генеральный директор, мужчина под шестьдесят с тяжёлым подбородком и внимательными, умными глазами. Он поднял бокал. — За нашу общую победу. Мы сделали это. Мы…
Он запнулся.
Секунда. Другая. Корсаков опустил бокал, не донеся до губ. Его взгляд упал на папку с документами, которую ему сунул под локоть вернувшийся из туалета юрист.
— Евгений Сергеевич? — Романов изогнул бровь. — В чём дело?
— Акт сверки, — голос Корсакова сел. — Пункт семь, подпункт три. Это не те цифры.
За столом повисла тишина. Такая плотная, что Лиза услышала, как за ширмой упала вилка.
— Какие цифры? — Романов перегнулся через стол. — Всё уже подписано.
— Подписано, но не оплачено. — Корсаков бросил папку на стол. — Последний платёж завтра утром. Если суммы разойдутся, «Альянс» отзывает гарантию. А без гарантии — банкротство.
— Это же формальность, — встрял финдиректор. — Мы сверили с их бухгалтерией. Там ошибка в одну десятую процента.
— Ошибка? — Корсаков медленно обвёл всех взглядом. — Какая ошибка? Их бухгалтерия утверждает, что мы недоплатили двадцать два миллиона. А мы считаем, что переплатили пятнадцать. Разрыв в тридцать семь миллионов, а вы говорите «ошибка»?
Лиза замерла. Она уже должна была уйти, но ноги приросли к полу. Она слышала эти разговоры три месяца назад. Там, в старом офисе, где её бывший босс Владимир Григорьевич считал, что может трогать её за талию, а потом и ниже, и когда она сказала «нет» — уволил по статье. С клеймом «профнепригодна» она уехала в чужой город без копейки. Устроилась сюда уборщицей через знакомую тёти, чтобы не умереть с голоду. И теперь стояла в чепце и слушала, как рушится чужой бизнес.
— Разбирайтесь, — Корсаков отодвинул тарелку. — У вас три часа. Завтра в девять утра платёж. Если не докажем свою правоту — я лично позвоню инвесторам и скажу, что мы всё просрали.
Праздник умер. Гости зашептались. Помощники — их было трое, молодых, в белых рубашках и с планшетами — накинулись на документы, как собаки на кость. Романов пил минералку и сверлил взглядом каждого, кто приближался к бумагам. Корсаков ушёл в малый зал, хлопнув дверью.
Лиза наконец собрала поднос и выскользнула на кухню.
Смена закончилась в двенадцать. Ресторан опустел, только в банкетном зале горел свет — помощники Корсакова продолжали перетряхивать папки. Лиза переоделась, взяла сумку и уже направилась к служебному выходу, как увидела на краю стола забытую копию договора. Видимо, кто-то из помощников выронил, когда спешил в туалет.
Она хотела пройти мимо. Не её дело. Она — уборщица, поломойка, как сказал этот противный Романов. Но что-то кольнуло. Та самая слепая зона, которая всегда её бесила: когда цифры не сходятся, а ты видишь ошибку, но никто не хочет слушать.
Она села на краешек стула — того самого, где час назад сидел замдиректора — и развернула договор. Шесть страниц. Приложения, сноски, ссылки на акты. Лиза работала главным бухгалтером в старой конторе пять лет, пока её не вышвырнули. Она видела такие документы с закрытыми глазами.
Первый просмотр — ничего. Всё гладко. Второй — тоже. На третьем разе она зацепилась за приложение номер четыре: «Детализация транзакций по этапам». Сумма сходилась с основной ведомостью. Но внизу, в графе «корректировка», стоял значок ремарки.
Она знала этот значок. Её бывший босс тоже любил его ставить. Это означало, что сумма была изменена постфактум, но без электронной подписи. То есть — вручную.
Лиза набрала номер информационной службы банка-эмитента. Служба не работала ночью, но автоматический голос продиктовал последние пять проведённых операций по счёту компании. Она сверила. Ошибка была не в цифрах, а в подлоге.
Чья-то рука изнутри поменяла данные в приложении за два часа до подписания. Кто-то очень хотел, чтобы сделка сорвалась.
Она снова перечитала договор. Второй лист, графа «ответственный за сверку». Там стояла фамилия: Романов Р.А.
Лиза не думала. Она просто набрала номер Корсакова — номер был на первой странице договора, крупно, для экстренной связи.
— Алло? — Голос сонный, хриплый. — Кто это?
— Евгений Сергеевич, это Лиза. Уборщица. Вы меня не знаете, но я сейчас в ресторане, я нашла ошибку. И ещё кое-что. Приезжайте, пожалуйста, срочно.
Пауза. Долгая. Он мог бросить трубку. Но не бросил.
— Сиди. Через двадцать минут буду.
Корсаков приехал один, без охраны, в расстёгнутой рубашке и мятых брюках. Увидел Лизу — в джинсах, свитере, без чепца — и сначала не понял, кто перед ним. А потом узнал ту самую девушку с подносом, на которую Романов шипел «поломойка».
— Говори, — бросил он, не здороваясь.
Лиза разложила документы веером. Показала приложение четыре, ремарку, звонок в банк. Объяснила механизм: кто-то внёс правки в последний момент, не заверяя их цифровой подписью. Сумма ушла в минус ровно на тридцать семь миллионов — разрыв, который и вызвал панику. Но истинная сумма была другой. Всё было правильно. Просто кто-то хотел, чтобы они решили, что ошиблись.
— И кто? — Корсаков смотрел на неё так, будто видел впервые в жизни. — Кто это сделал?
— Фамилия стоит в графе «ответственный», — тихо сказала Лиза. — Романов. Но он не мог один. Ему нужен был доступ к серверу. А доступ только у системного администратора и у того, кто знает пароль админа. Пароль знаете вы и он. Вы меняли его в последний раз?
— Нет. Романов предлагал обновить систему два месяца назад. Я подписал.
— Тогда он сменил пароль и дал его своему человеку. Посмотрите логи доступа за вчерашний день. Увидите правку в три часа ночи.
Корсаков медленно сел на стул, который Лиза предусмотрительно отодвинула. Помолчал. Потом хмыкнул и посмотрел на неё совсем другим взглядом — не как на уборщицу, а как на человека, который только что вытащил его из петли.
— Ты как здесь оказалась, Лиза? — спросил он тихо. — С тряпкой. С твоими-то способностями. Объясни.
Она выдохнула. Всё равно терять нечего.
— Я сбежала от домогательств своего бывшего босса. Владимир Григорьевич Морозов, компания «ТрансЛогистик». Он меня лапал полгода, а когда я сказала, что напишу заявление — уволил по статье. «Несоответствие занимаемой должности». Я была главным бухгалтером, Евгений Сергеевич. Пятнадцать лет стажа. Никто не брал с такой записью в трудовой. Уехала в ваш город, потому что тут никого не знаю. Устроилась уборщицей, чтобы не умереть с голоду и заплатить за квартиру. Вот и всё.
Корсаков слушал, не перебивая. Потом достал телефон, набрал номер, сказал в трубку: «Андрей Викторович, доброй ночи. Завтра утром сделайте запрос в „ТрансЛогистик“ по поводу увольнения Елизаветы… — он поднял бровь на Лизу. — Фамилия?
— Рябинина.
— Елизаветы Рябининой. Проверьте всё. И подготовьте приказ о назначении нового заместителя директора по финансам. Фамилию скажу позже».
Он отключился, положил телефон на стол и посмотрел Лизе прямо в глаза.
— Завтра в десять утра жду в моём кабинете. Не с тряпкой. С паспортом и трудовой. Вы будете моим замом, Елизавета. А то, что случилось сегодня — вы спасли не сделку. Вы спасли триста человек, которые остались бы без зарплаты. И меня заодно.
Лиза хотела заплакать. Не заплакала. Только кивнула и спросила деловым тоном:
— А что делать с Романовым?
— Романовым займутся другие люди, — Корсаков усмехнулся. — Скажем так, он больше никогда не будет менять пароли в чужих системах.
Они вышли из ресторана вместе. Ночной город блестел мокрым асфальтом. Корсаков предложил подвезти, Лиза отказалась — ей хотелось пройтись. Впервые за три месяца она дышала полной грудью.
А в пустом банкетном зале официант убирал со стола недопитое шампанское и думал, почему это начальство так долго разговаривало с той девушкой в фартуке.