Этот случай произошел с моим дядей Василием много лет назад. После той ночи он не просто бросил пить — он стал обходить стороной даже отделы с алкоголем в магазинах. Говорил, что «там» его заждались.
Все началось буднично. Смена на заводе, пара бутылок с мужиками в гаражах, потом еще «чекушка» в одиночку по дороге домой. Жена, привычно сорвав голос на крик, выставила его из спальни. Дядя Вася, хмельно ухмыляясь, стащил из холодильника кусок засохшей колбасы и завалился в зале.
Он проснулся в три часа ночи — в «час дьявола», как он скажет позже. Во рту было сухо, словно он жевал пепел. Напившись воды, Василий возвращался в комнату, когда заметил, что в доме изменился свет. Луна не просто светила — она заливала зал мертвенно-бледным, липким сиянием.
Дядя хотел зашторить окно, но замер, не дойдя шага до ковра. На подоконнике кто-то был.
Сначала он подумал, что это ворох старого тряпья. Но «тряпье» шевельнулось. Проморгавшись, Василий почувствовал, как по спине пробежали ледяные иглы. На фоне окна, свесив тонкие, неестественно изломанные ноги, сидело существо. Оно было покрыто редкой, жесткой черной шерстью, сквозь которую просвечивала синюшная кожа. Вместо ступней — раздвоенные, блестящие в лунном свете копыта.
«Допился, Васек... — мелькнуло в голове. — Вот она, "белочка"».
Но существо медленно повернуло голову. Морда была сморщенной, как печеное яблоко, с влажным свиным пятачком, а глаза... В них не было зрачков, только мутная, фосфоресцирующая желтизна.
— Ва-а-а-ся... — прошелестело в пустоте комнаты.
Голос не был похож на человеческий. Это был звук сухого листа, скребущего по стеклу. Дядю парализовало. Язык стал тяжелым, как булыжник, а воля начала вытекать из него, будто из пробитого сосуда. Страх был таким густым, что его можно было потрогать.
— Вася, иди ко мне. Зачем тебе эта жизнь? — существо спрыгнуло на пол. Оно двигалось бесшумно, вопреки тяжести копыт.
Тварь протянула к нему тонкую, почти детскую ручку с длинными, загнутыми когтями. Дядя Вася, словно марионетка, чьи нити перехватил опытный кукловод, сделал шаг навстречу. Хмель мгновенно испарился, оставив лишь животный, первобытный ужас.
— Оставайся со мной, Вася. Навсегда. Там не будет похмелья. Там не будет криков жены. Только тишина...
— Каким... образом? — выдавил Василий. Свой голос показался ему чужим, доносящимся из глубокого колодца.
— А ты просто прыгни. Окно уже открыто, — тварь указала когтистым пальцем на распахнутую створку, хотя дядя помнил, что закрывал её на шпингалет.
Василий подошел к самому краю. Четвертый этаж. Внизу расстилалась не привычная асфальтированная дорожка, а бездонная черная воронка, манящая и спокойная.
— Высоко же... — прошептал он, чувствуя, как существо аккуратно, почти ласково, подталкивает его в бок острым плечом.
— Не бойся. Больно будет только одно мгновение. А потом — вечность со мной.
Тварь прижалась к нему, и Василий почувствовал запах — вонь старой могилы и перегара. В этот момент внизу, в глубине двора, протяжно и тоскливо завыла собака. Этот звук, полный чистой боли, прорезал гипноз.
Василий словно очнулся от летаргии. Он увидел не «друга», а чудовище, которое с голодным ожиданием смотрело на его горло. Дикий, нечеловеческий крик застрял в легких. Дядя отпрянул от окна, едва не сбив стул, и бросился вон из комнаты.
Он заперся в ванной, подперев дверь спиной. Весь остаток ночи он слышал, как в коридоре что-то тихонько цокает копытами и скребется в дверь, изредка вздыхая: «Вася... ну что же ты...»
Утром, когда жена начала колотить в дверь, он вышел — седой, трясущийся, но абсолютно трезвый. С тех пор в его доме нет ни капли спиртного. Но по ночам он часто кричит во сне. Ему снится, что та тварь сидит в изножье его кровати. Она больше не зовет его и не просит прыгнуть. Она просто молча ждет, когда он совершит следующую ошибку.