Давайте начистоту. Когда мы слышим название Breakfast at Tiffany’s, в голове моментально возникает один и тот же растиражированный донельзя образ. Изящная Одри Хепберн, маленькое черное платье от Живанши, мундштук длиной с Эйфелеву башню и тот самый круассан, который она меланхолично жует перед витриной ювелирного. Классика? Безусловно. Но история кино — дама капризная и обожает ироничные повороты.
Мало кто помнит (а если и помнит, то кокетливо забывает), что Трумен Капоте, автор оригинальной новеллы, видел в роли Холли Голайтли исключительно Мэрилин Монро. Да-да, ту самую платиновую легенду, которая в перерывах между съемками читала Достоевского, пока весь мир видел в ней лишь секс-символ. И вот на днях 65-летний сын Одри, Шон Хепберн Феррер, в беседе с глянцем Woman‘s World решил подкинуть дровишек в этот старый голливудский костер, объяснив, почему же Мэрилин дала от ворот поворот.
«Она просто поняла, что ей предлагают сыграть саму себя», — философски замечает Шон. И ведь он чертовски прав! Капоте буквально лепил свою легкомысленную, но трагичную Холли с Монро. А играть свое альтер-эго — скука смертная. Кому захочется выворачивать душу наизнанку перед камерой, когда можно просто томно вздыхать в другом фильме?
А вот для Хепберн это был вызов. Представьте себе: аристократичная Одри, воплощение элегантности, играет, будем называть вещи своими именами, нью-йоркскую эскортницу. Сюр? Еще какой! «Последнее, чего вы от нее ожидаете», — резюмирует Феррер. Именно этот диссонанс и сотворил магию, превратив фильм 1961 года в абсолютную икону стиля, а саму Одри — в божество для миллионов девушек, свято верящих, что жемчуг решает все проблемы ✨.
Кстати, о птичках. Голливудские боссы, как известно, не могут оставить классику в покое, поэтому нас ждет байопик о создании Breakfast at Tiffany’s. И кто же примерит тиару Одри? Лили Коллинз. Та самая, с выдающимися бровями из парижских похождений. Диванные критики в Сети уже бьются в истерике, проклиная кастинг-директоров, но вот парадокс: сам Феррер благословил Лили на эту роль. Так что выдыхаем, господа присяжные заседатели. Возможно, нас ждет еще один очаровательный диссонанс.