— Саня, ну какие завтра? Ты мне обещал отгрузку еще в среду.
Антон стоял на балконе, вдавливая телефон в ухо. Сквозь щели в старых рамах тянуло колючим ноябрьским холодом, но он даже не накинул куртку.
— Я всё понимаю, проверка, — цедил он, расхаживая от угла до угла на двух квадратных метрах.
Он нервно остановился у перил.
— У меня розница встала. Клиенты предоплату требуют назад. Саня, алё!
В трубке пискнуло. Сбросил.
Антон с силой втёр пальцы в виски. Телефон в руке казался тяжелым куском свинца. Десятый звонок за утро. И десятый отказ. Поставщик ушел в глухую оборону, склады опечатаны, а сроки по распискам горели так, что дым стоял коромыслом.
Он толкнул пластиковую дверь и шагнул в комнату.
Вика стояла посреди тесной спальни. В руках она комкала домашнюю футболку. Лицо пошло красными пятнами.
— Кто такой Саня?
— Никто, — быстро ответил Антон, пряча телефон в карман джинсов. — Поставщик один. Рабочие моменты.
— Рабочие моменты? — голос жены дрогнул.
Она сделала шаг навстречу.
— Ты орал так, что на кухне слышно. Какая проверка, Антон? Какая предоплата?
Он отвернулся к окну. Изучать стыки на обоях было проще, чем смотреть Вике в глаза. Три года назад они переехали в эту двушку к Анастасии Петровне. Решили сэкономить на съёмном жилье, чтобы он мог вложиться в магазин автозапчастей. Золотая жила, как ему казалось тогда. Потерпеть годик, раскрутиться, а потом съехать в свою просторную квартиру.
Годик затянулся на три.
— Вика, без вариантов. Не начинай.
— Я не начинаю! — она шагнула к нему. — Ты два месяца ходишь сам не свой. Дергаешься от каждого звонка. Я вчера полезла в онлайн-банк, чтобы за садик заплатить. А резервного счета нет.
Антон окаменел.
— Куда делись наши деньги, Антон? — почти по слогам спросила жена.
— Я вложил их в оборот, — глухо ответил он.
— В какой оборот? Мы же договаривались! Это была заначка на первый взнос! Мы три года никуда не ездили, я в одном пуховике хожу!
— Поставщик обещал крупную партию по оптовой цене, — он резко развернулся.
Антон отчаянно взмахнул руками.
— Если бы выгорело, мы бы сейчас не в ипотеку влезли, а сразу бы наличкой половину внесли. Я выгреб всё. Оплатил аренду складов вперед. Думал, перекроемся.
— А он?
— А он слился. Фирма по документам оказалась пустышкой. Товар заморожен.
Вика прижала ладони к лицу.
— Господи.
— Всё нормально будет, я решу вопрос...
— Как ты его решишь? Чем? — она задохнулась от возмущения. — У нас на карте три тысячи рублей до конца месяца!
— Я перехвачу у ребят!
— А долги? — Вика упёрлась взглядом ему в лицо. — Тебе звонят постоянно. Мы кому-то должны?
Антон молчал.
— Сколько, Антон?
— Тебе лучше не знать.
В прихожей сухо кашлянули.
Антон вздрогнул. Анастасия Петровна. Тёща всегда появлялась ровно в тот момент, когда её меньше всего ждали. Она не любила стучать, не любила предупреждать и органически не переносила зятя.
— Чего разорались с утра пораньше?
Анастасия Петровна возникла за спиной дочери. Прямая спина, выцветший халат, цепкий взгляд поверх очков.
Вика дёрнулась.
— Ничего, мам. Мы просто обсуждаем... дела.
— Дела, — хмыкнула тёща. — Коммерсанты.
Она смерила Антона таким взглядом, что ему захотелось провалиться сквозь щербатый ламинат прямо к соседям снизу.
С самого первого дня Анастасия Петровна была против его затеи. Она называла Антона не иначе как «бизнесмен мамин». Постоянно повторяла, что нормальные мужики работают на заводе, водят автобусы или сидят в офисе, а не перепродают железки сомнительного происхождения.
— Так, — Анастасия Петровна сложила руки на животе. — У соседей снизу мелкий спит. А вы тут концерт устроили.
— Мам, иди, пожалуйста, — выдохнула Вика.
— Не пойду, — отрезала тёща. — Я в своей квартире.
Она сделала шаг в комнату.
— Я так понимаю, золотые горы отменяются?
— Не ваше дело, — огрызнулся Антон.
— Моё, коммерсант. Вы три года у меня на шее сидите. Я терплю твои коробки в коридоре.
Она с укором посмотрела на дочь.
— Терплю, что моя Настя на всем экономит. Ради чего? Чтобы ты сейчас тут стоял и глаза прятал?
Антон сжал челюсти.
— Я сказал, я решу проблему.
— Конечно, решишь, — ядовито протянула Анастасия Петровна. — На биржу труда пойдешь? Или грузчиком?
— Мама, хватит! — закричала Вика. — Ему и так тошно!
— А мне каково? — тёща повысила голос. — Я всё слышала с кухни! У вас ни копейки нет! Вы кому должны? Банкам?
Антон тяжело опёрся о подоконник.
— Хуже.
Анастасия Петровна осеклась. Её лицо внезапно потеряло насмешливое выражение.
— В смысле хуже? — будничным тоном переспросила она.
— Я брал наличку под расписку. У людей, которые не любят ждать. На развитие.
Вика побледнела так стремительно, что веснушки на её носу стали казаться чёрными точками.
— Ты в своём уме? Ты обещал, что мы ничем не рискуем!
— Да я хотел как лучше! — голос Антона сорвался.
Он нервно провел ладонью по волосам.
— Я хотел, чтобы мы из этой дыры съехали! Чтобы ты ценники в магазине не разглядывала!
— А в итоге подставил нас всех под удар! — рявкнула тёща. — Сюда придут?
— Не придут.
— Адрес мой давал?
— Нет. Я зарегистрирован у родителей в области. Этот адрес нигде не светил.
Анастасия Петровна поморщилась, словно от зубной боли.
— Олух. Какой же ты олух.
Она развернулась и молча пошла на кухню.
Вика опустилась на край дивана, обхватив плечи руками.
— Что мы будем делать? — прошептала она. — Антон, если они придут...
— Я уеду.
Антон резко шагнул к шкафу. Распахнул дверцы так, что они жалобно скрипнули. Полез на самые верхние полки.
— Что? — голос Вики сорвался на писк.
— Я уезжаю. Радуйтесь.
Он рывком вытащил старую спортивную сумку. В нос ударил запах залежалой ткани. Бросил её на кровать.
— Куда? Ты бросаешь меня?
— Я спасаю вас! — отрезал Антон, сгребая с полки футболки.
Он нервно застегнул молнию на боковом кармане.
— Меня тут нет, по документам я здесь не числюсь. Я уеду, и проблемы уедут со мной. Вас никто не тронет.
— К кому ты уедешь? На что?
— К Лёхе. У него дача пустует за городом. Перекантуюсь там.
Дверь в комнату снова скрипнула. Анастасия Петровна стояла на пороге. Она уже успела снять халат и накинуть городскую кофту.
— На дачу он собрался, — хмыкнула тёща. — Зима на носу. Ты там дровами топить будешь или своими амбициями?
— Я разберусь! — Антон с силой дёрнул молнию на сумке. — Буду таксовать сутками. На стройку пойду. Раздам понемногу.
— Кому ты там раздашь, герой? Тебе счетчик включат такой, что ты до пенсии не расплатишься.
— А что вы предлагаете? Сидеть тут и ждать, пока дверь вынесут? — взвился Антон. — Всё! Мой бизнес закончился. Ваша взяла. Выметаюсь.
Тёща смерила его долгим, тяжелым взглядом.
— Жди здесь, — бросила она. — И чтоб ни шагу из квартиры.
Она развернулась и вышла. Через минуту в коридоре громыхнула входная дверь.
Антон замер над полусобранной сумкой.
— Ушла, — прошептала Вика.
— Наверняка пошла замки менять, — криво усмехнулся он. — Или участковому жаловаться, чтобы меня быстрее выставили.
До обеда он методично скидывал в сумку остатки вещей. Джинсы, бритву, зарядку от телефона. Ноутбук решил пока не брать — вдруг отберут в счет долга. Вика сидела на стуле у стены и беззвучно плакала, уставившись в одну точку.
В квартире было невыносимо тихо. Только где-то за стеной бубнил соседский телевизор.
Делать нечего. Пора было признать поражение. Планы рухнули, амбиции рассыпались. Идеальный итог его великих идей. Он оказался ровно тем неудачником, каким его видела Анастасия Петровна.
— Викуля, — Антон присел рядом с женой, не решаясь её обнять. — Так будет лучше. Правда.
— Как лучше? — она подняла на него красные, опухшие глаза. — Мы же семья.
— Какая семья, Вик? Я на дне. Я всё испортил.
В прихожей загремел ключ.
Антон застегнул сумку. Ну вот и всё. Сейчас его выставят за дверь с вещами.
Шаги приблизились к комнате.
Анастасия Петровна вошла без стука. Она даже куртку не сняла. От нее пахло морозом и улицей. В руках тёща держала плотный пластиковый пакет с логотипом банка и стопку свежих распечаток.
Антон напрягся.
— Вещи собрал? — бесцветно спросила Анастасия Петровна, кивнув на спортивную сумку.
— Собрал, — Антон вздёрнул подбородок. — Не переживайте. Больше я вас не стесню.
Тёща сделала два шага к кровати и одним движением швырнула стопку бумаг прямо поверх собранной сумки. Следом шлёпнулся пакет. Внутри что-то глухо и весомо стукнуло.
Антон опешил.
— Что это?
— Бумаги. И деньги, — отчеканила тёща.
Антон осторожно потянул верхний лист. Крупный шрифт. Индивидуальные условия потребительского кредита.
Его глаза пробежали по строчкам. Процентная ставка вызывала легкую оторопь. Сумма — ещё большую.
Он поднял ошарашенный взгляд на тёщу.
— Анастасия Петровна... Вы взяли кредит? На себя?
— Читать не разучился, я смотрю.
— Но... зачем?
— Затем, что ты олух, Антон. Но ты наш олух.
Вика подскочила со стула.
— Мам! Ты что наделала? Под такие проценты? Тебе же пенсию урежут!
Анастасия Петровна властно подняла руку, обрывая дочь.
— Цыц. Я в этом банке десять лет пенсию получаю, мне за полчаса всё одобрили. Как благонадежному клиенту.
Она кивнула на пакет.
— Там наличка. Плюс я свой вклад закрыла. Тот самый, гробовой, который на крышу для дачи берегла. Без потери процентов успела, срок как раз вышел.
Антон стоял, не чувствуя ног. В голове шумело.
— Я не могу это взять, — хрипло выдавил он, отступая от кровати. — Я не отдам. Там же сумма бешеная. Я банкрот.
— Слушай меня внимательно, коммерсант. Отдашь.
Она упёрлась взглядом в его покрасневшее лицо.
— Устроишься на две работы, будешь таксовать по ночам, вагоны разгружать — мне плевать. Но ты этот кредит закроешь. До последней копейки. Я свои деньги банку дарить не собираюсь.
Антон коротко дёрнул головой.
— Я понял.
— И чтобы больше никаких мутных схем, — раздельно проговаривая каждое слово, сказала тёща.
Она сделала короткую паузу.
— На завод пойдёшь. Или вон, в доставку. Будешь каждый месяц мне на карту переводить сумму платежа. Опоздаешь хоть на день — сама тебя тем браткам сдам. Уяснил?
— Уяснил. Я всё верну.
Анастасия Петровна поправила воротник куртки, отводя взгляд.
— Распаковывай свою котомку, беглец.
Она развернулась к выходу, но у самых дверей притормозила. Не оборачиваясь, бросила в пустоту коридора:
— Мы же семья, выплывем.
Дверь за ней закрылась.
Антон медленно опустился на край дивана рядом с плачущей Викой. Он смотрел на банковский пакет, лежащий поверх его дорожной сумки. Долги никуда не делись. Бизнес был мертв. Ему предстояли годы пахоты на нелюбимой работе, чтобы отдать этот долг тёще.
Зато стало совершенно ясно одно: из этой квартиры он никуда не уйдёт.
