— Не накручивай себя. Неделя-две, максимум.
Катя не ответила. Смотрела в окно на проплывающие заборы, на чужие дворы с поленницами и собачьими будками. Минивэн тяжело переваливался на ухабах — Андрей так и не починил подвеску после того, как въехал в яму на парковке у торгового центра. Дверь с правой стороны до сих пор закрывалась с третьего раза, замятая ещё весной.
— Ты маме тоже так сказал? Неделя-две?
— Сказал, что пока осмотримся. Она нормально отреагировала.
— Пока осмотримся — это не срок, Андрей.
— А какой тебе срок нужен? Под подпись? С печатью?
На заднем сиденье заворочался Миша, прижимая к себе переноску с Барсиком. Кот сидел тихо, только глаза блестели в полутьме — устал орать ещё на выезде из города.
Катя обернулась, поправила сыну куртку на плечах. Шесть лет, а всё ещё спит в машине как младенец — голова набок, рот приоткрыт. Она смотрела на него и думала: вот ради чего. Ради него она согласилась на эту поездку. Не ради Андрея с его «осмотримся».
Три месяца назад всё было нормально. Андрей работал в отделе снабжения на складе стройматериалов, она — администратором в обувном магазине. Не роскошь, но на аренду хватало, на садик, на еду. Потом склад закрыли, Андрея сократили. Два месяца он искал работу — сначала активно, потом всё тише. Нормальных вакансий нет, говорил он, а на ерунду я не пойду. Катиной зарплаты на всё не хватало, каждый месяц залезали в остатки накоплений. В какой-то момент Андрей сказал: может, переедем ко мне, в мой город? Там хоть мама поможет, пока не встану на ноги. Катя не хотела, но выбора уже не было — за квартиру платить стало нечем.
— Мы могли у Сергея со Светой снять, — сказала Катя тихо, глядя вперёд. — Они однушку сдают, жильцы как раз съезжают.
— На что снимать? У нас денег на два месяца вперёд нет.
— Я бы нашла работу. Хоть какую-то.
— Вот и найдёшь. А пока поживём у мамы. Тебе что, плохо? Все удобства, дом большой.
Катя промолчала. Объяснять бесполезно. Для него «пожить у мамы» — это помощь, поддержка, нормальный выход. Для неё — чужой дом, чужие правила, ощущение, что ты в гостях, которые затянулись.
Минивэн свернул на знакомую улицу. Дом Тамары Павловны стоял в глубине участка — бревенчатый, с верандой, с кустами смородины вдоль забора. Во дворе горел свет, на крыльце уже стояла сама хозяйка в домашней кофте и накинутом на плечи платке.
Андрей посигналил, заехал во двор. Тамара Павловна заулыбалась, пошла навстречу.
— Приехали, слава богу! А я уж думала, заблудились где. Ну давайте, заносите вещи, я там постелила вам в дальней комнате. Тесновато, но уместитесь.
Она обняла сонного Мишу, который еле выбрался из машины, потрепала его по голове.
— Внучок мой, замёрз? Пойдём, я тебе какао сделаю.
Катя вытащила переноску с Барсиком, подхватила сумку. Андрей открыл багажник, начал доставать коробки.
— Мам, это пока всё, остальное потом перевезём, если что.
— Если что — это как? — спросила Катя, но он уже ушёл в дом.
Тамара Павловна посмотрела на невестку, вздохнула.
— Заходи, Катюш. Чего на холоде стоять. Разберёмся как-нибудь.
Катя кивнула и пошла за ней. В прихожей пахло пирогами и чем-то травяным — то ли мятой, то ли чабрецом. Всё было чисто, прибрано, расставлено по местам. Коврик у двери, вешалка с тремя крючками, тапочки в ряд. Дом человека, который живёт один и привык к порядку.
А теперь в этот порядок въехали двое взрослых, один ребёнок и кот.
— Располагайтесь пока, — сказала Тамара Павловна, — утром разберёмся, кто где. Мишеньке я в маленькой комнате постелила, там уютно.
— Спасибо, — Катя поставила переноску на пол. Барсик тут же заскрёбся, требуя выпустить.
Она выпустила кота, огляделась. Надо бы вещи разобрать, Мишу уложить, самой умыться с дороги. Из кухни донёсся голос Андрея:
— Мам, а пирожки с чем?
Катя заглянула туда. Он уже сидел за столом, наливал себе чай. Развалился на стуле, ноги вытянул. Словно не в гости приехал, а домой вернулся.
Катя смотрела на него и чувствовала, как внутри шевельнулось что-то тяжёлое. Не злость ещё. Пока только тревога. Предчувствие, что эта «неделя-две» затянется надолго.
Первые дни и правда прошли как временные. Коробки стояли неразобранные у стены, вещи лежали в сумках. Катя каждое утро просматривала объявления о работе на телефоне, отправляла резюме. Андрей тоже сидел с ноутбуком, листал вакансии, кому-то звонил.
— Ну что там? — спрашивала Катя вечером.
— Да ерунда одна. То зарплата копеечная, то график дурацкий. Подожду нормального.
Тамара Павловна не вмешивалась. Готовила на всех, занималась с Мишей, когда Катя ходила по собеседованиям. Говорила: ничего, сейчас главное — не дёргаться, успокоиться, осмотреться.
Катя кивала и считала дни.
На пятый день Катя решила пройтись по району — осмотреться, понять, что тут есть. Возле рынка увидела цветочный магазин с объявлением на двери: «Требуется продавец». Зашла, поговорила с хозяйкой. Та оглядела её, спросила, есть ли опыт в торговле. Катя сказала — администратором работала. Хозяйка кивнула: платим скромно, график неудобный, но если устраивает — выходи завтра.
— Устраивает, — сказала Катя, не раздумывая.
Андрей пожал плечами: ну смотри сама, это ж не твоя профессия. Тамара Павловна промолчала, только посмотрела на сына как-то странно.
Через два дня Катя уже работала. Приходила домой уставшая, с руками в мелких царапинах от шипов и проволоки, пахнущая лилиями и хризантемами. Иногда приносила уценённые цветы — те, что не продались и завтра завянут.
Андрей к тому времени ещё ни разу не вышел на работу.
Он ездил куда-то на машине — к Лёхе, к Димону, по каким-то делам. Возвращался оживлённый, рассказывал, что там у кого слышал, какие варианты есть. Но когда Катя спрашивала конкретно — мялся.
— Пока ничего нормального. Предлагают ерунду всякую.
— Какую ерунду?
— Ну курьером. Или на склад грузчиком. Я не для того учился, чтобы коробки таскать.
Катя стояла у плиты, помешивала суп. Хотела сказать: а я, значит, для того училась, чтобы розы в целлофан заворачивать? Но промолчала. Слишком устала для ссоры.
Тамара Павловна сидела за столом, чистила картошку. Слышала всё. Тоже молчала.
Но Катя видела, как она смотрит на сына. Уже не так, как в первые дни. Уже без улыбки.
Прошла неделя, потом вторая. Коробки так и стояли у стены — Андрей всё обещал разобрать, но руки не доходили. Катя приходила с работы уставшая, пахнущая цветами, с руками в мелких порезах от проволоки и шипов. Иногда приносила домой уценённые букеты — те, что завтра завянут.
— Опять розы? — Тамара Павловна ставила их в банку, потому что вазы на всё не хватало. — Красивые. Жалко выбрасывать.
— Хозяйка отдаёт, всё равно пропадут.
Андрей в это время сидел в комнате с ноутбуком или собирался куда-то на машине.
— К Димону заеду, — говорил он, натягивая куртку. — Он обещал узнать насчёт одной темы.
— Какой темы?
— Да там по снабжению что-то, на фирме у его знакомого. Может, выгорит.
Он уезжал и возвращался через несколько часов — весёлый, пахнущий сигаретами, полный новостей про Димона, Лёху, Серёгу. Про работу — ничего конкретного.
— Ну что там? — спрашивала Катя.
— Пока думают. Может, на следующей неделе скажут.
Следующая неделя приходила, но ничего не менялось.
Миша за это время совсем освоился. Носился по дому с машинками, орал, прыгал на диване. В маленькой квартире это ещё как-то сдерживалось, а тут — пространство, комнаты, длинный коридор. Тамара Павловна сначала терпела, потом стала делать замечания.
— Мишенька, потише. У бабушки голова болит.
— Миша, не бегай с мячом в доме. Миша!
Барсик тоже обнаглел. Запрыгивал на стол, таскал что-то лапой со стойки, однажды скинул солонку на пол. Тамара Павловна молча подмела осколки. Катя извинилась, Андрей даже не заметил — сидел в телефоне.
Катя стала замечать, как меняется лицо свекрови. Раньше та улыбалась, когда они садились ужинать. Теперь просто ставила тарелки и уходила к себе — отдохнуть, говорила. Давление.
В ту ночь она попыталась поговорить с Андреем. Лежали в темноте, Миша сопел в соседней комнате.
— У Сергея со Светой однушка освободилась. Жильцы съехали.
— И что?
— Давай снимем. Я работаю, ты найдёшь что-нибудь...
— На что снимем, Кать? У нас денег нет.
— Я откладываю.
— Копейки. Этого на месяц хватит, а потом что?
— А тут — что? Мы на шее твоей мамы сидим. Она устаёт, я вижу. Ей тяжело.
Андрей повернулся к ней, в темноте блеснули глаза.
— Тебе что, плохо тут? Все удобства, дом большой. Мама сама сказала — живите сколько надо.
— Она из вежливости сказала.
— Ты её лучше знаешь, чем я?
— Я вижу, как она смотрит. Как вздыхает. Как уходит к себе после ужина, потому что сил нет с нами сидеть.
— Тебе кажется. Она всегда такая была, любит побыть одна. Не накручивай себя.
Катя замолчала. Спорить не хотелось. Толку-то.
Андрей повернулся на другой бок и через минуту уже сопел. А она лежала и смотрела в потолок, на полоску света от фонаря за окном.
С каждым днём Андрей врастал в этот дом всё глубже. Утром вставал позже всех, завтракал тем, что мать приготовила. Брал машину и уезжал — к друзьям, по делам, на разведку. Возвращался к обеду или позже, садился за стол как само собой разумеющееся.
— Тебе сегодня предлагали что-нибудь? — спрашивала Катя вечером.
— Предлагали. Ерунду всякую.
— Какую?
— В такси зовут. Или курьером. Я не для того институт заканчивал, чтобы пиццу развозить.
— А я, значит, для того училась, чтобы розы в целлофан заворачивать?
— Это другое. Ты временно. А мне нужна нормальная работа, с перспективой.
Катя отвернулась к окну, чтобы он не видел её лицо.
Тамара Павловна всё это слышала — кухня маленькая, стены тонкие. Потом, когда Андрей ушёл смотреть телевизор, она сказала негромко:
— Иногда, сынок, надо и потерпеть. Не всё сразу бывает, как хочешь.
— Мам, ну ты тоже начинаешь? — он крикнул из комнаты. — Я ищу! Просто нормального ничего нет!
Свекровь ничего не ответила. Молча вытерла стол и ушла к себе.
В субботу Тамара Павловна попросила Катю съездить с ней на рынок — купить продуктов на неделю. Андрей остался дома с Мишей.
— Справишься? — спросила Катя.
— Да без проблем. Что там справляться, он же не младенец.
Они уехали на два часа. Когда вернулись, в доме было тихо. Слишком тихо.
Тамара Павловна первая зашла в гостиную и остановилась на пороге. Катя заглянула ей через плечо.
Телевизор лежал на полу экраном вниз. Рядом валялся мяч. Миша сидел на диване, сжавшись в комок, красный от слёз. Андрей стоял у окна и смотрел в телефон.
— Что случилось? — голос Тамары Павловны был ровным, но Катя услышала в нём что-то новое.
— Да Мишка мячом, — Андрей пожал плечами, не отрываясь от экрана. — Я говорил ему не кидать в доме.
— И ты просто стоишь?
— А что мне делать? Назад не склеишь.
Катя кинулась к сыну, обняла, прижала к себе. Он всхлипывал и бормотал что-то про случайно, про не хотел.
Тамара Павловна медленно подошла к телевизору. Присела, посмотрела на трещины по всему экрану. Потом так же медленно выпрямилась.
— Старый уже был, — сказал Андрей. — Давно поменять хотели.
Свекровь повернулась к нему. Катя впервые увидела её такой — не уставшей, не раздражённой. Спокойной. Страшно спокойной.
— Старый, говоришь? — произнесла она тихо. — Отец твой этот телевизор покупал. На свои заработанные. Как и всё в этом доме.
— Отец твой на этой машине каждый день на работу ездил, — продолжила Тамара Павловна. — В любую погоду, в любое состояние. Никогда ни на чьей шее не сидел. Своим горбом всё заработал. А ты даже готовое сберечь не можешь — вон, дверь замятая до сих пор.
— Мам, при чём тут дверь? — Андрей наконец отложил телефон. — Я же не специально.
— И телевизор не специально. И то, что ты третью неделю по друзьям катаешься вместо работы — тоже не специально?
— Я ищу работу!
— Что ты ищешь, Андрей? — голос Тамары Павловны стал тихим, и от этого ещё страшнее. — Три недели ты ешь мою еду, спишь в моём доме, оставляешь мне внука и кота. Катя каждый день на работу ходит, руки в кровь стирает. А ты — ищешь. Перебираешь. Ждёшь, пока тебе идеальное место принесут на блюдечке.
— Я не для того учился, чтобы...
— Хватит! — она ударила ладонью по столу. Миша вздрогнул, сильнее прижался к Кате. — Хватит про институт. Отец твой без института вкалывал всю жизнь и семью содержал. А ты с дипломом сидишь на шее у матери-пенсионерки и жены.
Андрей побледнел.
— Мам, ты чего? Я же временно...
— Временно — это была первая неделя. А сейчас ты уже обжился. Завтракаешь, обедаешь, ужинаешь, машину берёшь когда хочешь. Как будто так и надо. Как будто я обязана вас кормить и обслуживать до конца жизни.
Она помолчала, потом сказала ровно, глядя ему в глаза:
— Собирайтесь. Больше вы здесь не живёте.
— Что? — Андрей даже засмеялся, нервно. — Ты серьёзно? Куда мы поедем?
— Куда хотите. К друзьям твоим, к Димону, к Лёхе. Или квартиру снимете — вон, Катя говорила, у Сергея со Светой однушка есть. Но здесь больше не живёте.
— Мам, это же бред! Ты родного сына выгоняешь?
— Я взрослого мужика выпинываю из гнезда, в которое он залез обратно. За мой счёт жить больше никто не будет. Это не курорт и не перевалочная база для взрослого бездельника.
Андрей стоял красный, с трясущимися руками.
— Значит так, да? Родной сын — и на улицу?
— На улицу ты сам себя выставил, — ответила Тамара Павловна. — Я только дверь открыла.
Катя встала, тронула мужа за плечо.
— Пойдём. Надо вещи собрать.
— Да пошли вы все! — он дёрнул плечом и вышел из комнаты.
Тамара Павловна посмотрела на невестку. Устало, но твёрдо.
— Барсика оставьте пока. Заберёте, когда устроитесь.
— Спасибо, — сказала Катя тихо. — За всё спасибо. Вы нас очень выручили.
Свекровь кивнула. Отвернулась к окну.
Собирались быстро и молча. Через час минивэн стоял во дворе, забитый вещами. Миша на заднем сиденье прижимал к себе машинку и смотрел на дом, где остался Барсик.
Тамара Павловна вышла на крыльцо.
— Позвоните, когда доберётесь.
Андрей не ответил. Сел за руль, хлопнул дверью. Катя усадила Мишу на заднее сиденье, села рядом с мужем.
Машина выехала со двора. В зеркале заднего вида Катя видела, как Тамара Павловна стоит на крыльце и смотрит им вслед.
Первые минут десять ехали молча. Потом Андрей не выдержал:
— Нормально, да? Родная мать выперла как собаку. Даже не дала время найти нормальную работу.
Катя молчала.
— Три недели, подумаешь! Другие годами у родителей живут, и ничего. А тут — съезжайте, не могу вас видеть. Это вообще как?
— Она правильно сделала, — сказала Катя.
Андрей резко повернул голову:
— Что?
— Твоя мама правильно сделала. Не жестоко — мудро.
— Ты сейчас серьёзно? Ты на её стороне?
— Я на стороне правды, Андрей. Ты три недели сидел и ждал идеальную работу. А она тебя кормила, за Мишкой смотрела, терпела бардак. И я работала. А ты катался по друзьям и рассказывал, что тебе предлагают ерунду.
— Да я искал!
— Что ты искал? — она повысила голос. Миша на заднем сиденье притих. — Тебе предлагали в такси. Предлагали курьером. Предлагали на склад. Ты от всего отказался, потому что это ниже твоего достоинства. А жить за счёт матери — не ниже?
Андрей сжал руль, смотрел вперёд.
— Ты как она заговорила. Точь-в-точь.
— Потому что она права. И я молчала слишком долго.
Он хотел что-то сказать, но Катя не дала:
— Сейчас у тебя нет выбора. Либо ты идёшь работать хоть куда-то — в такси, курьером, грузчиком, мне плевать. Либо...
— Либо что?
Она посмотрела ему в глаза. Спокойно. Твёрдо.
— Либо я заберу Мишу и уйду. И выкручивайся сам, как хочешь.
— Ты не сделаешь этого.
— Хочешь проверить?
Он смотрел на дорогу. Молчал. Катя видела, как дёргается желвак на его скуле, как он пытается найти слова, чтобы огрызнуться. И не находит.
— Ладно, — выдавил он наконец. — Посмотрим.
— Не посмотрим. Завтра же начинаешь искать. Не идеальное — любое.
Он не ответил. Но Катя знала — дошло.
Однушка у Сергея и Светы оказалась маленькой, с продавленным диваном и обоями в цветочек. Окна выходили на парковку, по ночам под окнами орали коты. Но здесь они никому не мешали. И никто не мешал им.
Через два дня Андрей устроился водителем в доставку. Приходил вечером уставший, злой, пахнущий бензином. Но приходил с деньгами.
Катя наконец нашла и для себя нормальную работу — не временную подработку, а место администратора в обувном магазине крупной сети. Миша пошёл в новый садик. Барсика забрали через десять дней.
В субботу вечером сидели на кухне. Миша уже спал. Андрей ковырял вилкой макароны, Катя пила чай.
— Мать звонила, — сказал он, не поднимая глаз. — Спрашивала, как мы.
— И что ты сказал?
— Что нормально. Работаю.
Катя кивнула.
— Она правильно тогда сделала, — сказала она тихо. — Ты же понимаешь?
Андрей молчал. Долго. Потом поднял голову, посмотрел на неё.
— Понимаю, — сказал он. — Теперь понимаю.
Катя отхлебнула чай и посмотрела на мужа. Оказалось, ему нужен был не идеальный вариант. Ему нужен был пинок. Жаль, что дать его смогла только мать. Но иногда человека спасает не тот, кто жалеет, а тот, кто вовремя перестаёт жалеть.