Окна моей «Киа Рио» пахли дешёвым освежителем с ароматом «морской бриз», который, смешиваясь с запахом старого кофе и чужого табака, создавал химический коктейль, способный, казалось, разъесть пластик торпеды. Я крутила баранку уже седьмой час. Семь часов беспрерывного «вы слушаете «Авторадио»», семи секунд на светофоре, чтобы выпить глоток воды из горла бутылки, семи историй пассажиров, которые все как один считали своим долгом пожаловаться мне на жизнь.
Деньги, семья, работа, начальник, неверные жёны и кобели-мужья. Я слушала, кивала, иногда вставляла профессиональное «бывает» и смотрела в зеркало заднего вида. Там, на продавленном сиденье, сидела чужая боль, завернутая в тряпку чужих проблем.
Меня зовут Вера. Мне тридцать два. Полгода назад я была главным бухгалтером в строительной компании. А теперь я «бомбила» по ночной Москве, потому что строительная компания лопнула, как мыльный пузырь, оставив мне вместо зарплаты долги по кредитам и мужа, который смотрел на меня с таким видом, будто я сама лично зацементировала котлован с его деньгами.
Он не уволился. Нет. Игорь продолжал ходить в офис, носить галстуки и пить виски по пятницам. Но его взгляд изменился. Он стал скользким, избегающим. Я думала, что это из-за денег. Я думала, что он стыдится меня, когда я вечером натягиваю чёрные джинсы, убираю волосы в некрасивый пучок и выхожу на смену, целуя его в сухую щеку.
— Ты могла бы пойти кассиром в «Пятёрочку», — бросил он вчера. — Это хоть не так позорно, как такси.
— Игорь, кассиру платят тридцать, а я делаю триста в день, — устало ответила я. — У нас ипотека.
Он хмыкнул и уткнулся в телефон. Экран он теперь всегда поворачивал от меня. Раньше мы смотрели мемы вместе, ржали над котами. Теперь его смартфон стал герметичным сейфом.
Я нажала кнопку приёма заказа. Точка посадки — Кутузовский проспект, бизнес-центр «Золотые ворота», двадцать второй час ноль-ноль. Навигатор проложил маршрут. Пассажир с женским именем «Лариса». Рейтинг 4.9. Я подтянулась, поправила воротник куртки. В таких местах клиенты часто бывают капризными, но щедрыми на чай. Сейчас каждая лишняя сотня грела душу сильнее, чем вторая зарплата когда-то.
БЦ сверкал стеклом и золотом подсветки. Я припарковалась у входа. Ждала три минуты. Потом пять. Сработала моя любимая кнопка «Клиент опаздывает», но я терпела. У меня было правило: не бесить платных пассажиров.
Наконец, двери вращающегося тамбура разъехались. Вышла женщина. Высокие каблуки, стрижка каре, тренч цвета верблюжьей шерсти. Сначала я обратила внимание на сумочку: Birkin. Настоящий. Я в своей жизни держала в руках только корейскую подделку на рынке. Она шла ко мне, и походка её была пружинистой, уверенной. В ней чувствовался дорогой спорт, массажи и отсутствие необходимости таскать сумки с продуктами.
Она села на заднее сиденье. Салон наполнился запахом парфюма. Не «Chanel №5» — это для старух. Что-то сложное, с нотками кожи, шафрана и денег.
— Здравствуйте, — сказала она даже не мне, а куда-то в плечо водителя. — В «Барвиху»? Я отменила заказ, давайте быстрее.
— В «Барвиху»? — переспросила я, переключая навигатор. — У вас адрес на Рублёвке?
— Да. Дом номер семнадцать, корпус два, — бросила она, нажимая что-то в телефоне. — Если будет пробка на Минской, поедем через Рублёво-Успенское.
— Хорошо, — кивнула я и нажала на газ.
Я люблю ночные поездки за город. Машин мало, светофоры горят приветливым зелёным, а огни Москвы в зеркале заднего вида похожи на россыпь драгоценностей, которую ты увозишь с собой. Пассажирка молчала. Я включила тихую музыку, что-то джазовое, без слов.
И тут её телефон звякнул. Короткое «динь». Она усмехнулась, взяла трубку. Голос у неё был низкий, с хрипотцой, очень сексуальный. Я невольно прислушалась.
— Привет, зайка, — сказала она. — Да, я уже выехала. Этот козёл опять задержал меня на полчаса своей отчётностью. Представляешь? А я в новых туфлях. Плевать. Он купит мне другие.
Пауза. Она слушала собеседника и смеялась, запрокинув голову. Смех был искренним, счастливым. Уставшие женщины так не смеются. Так смеются те, кто ни в чём себе не отказывает.
— А твоя-то где? — вдруг спросила она. — Опять в своём такси ночует?
Сердце пропустило удар. Я сжала руль. В салоне стало душно.
— Бедная девочка, — хмыкнула пассажирка. — Вся в кредитах, а муженёк её давно уже не хочет. Ты мне говорил, она же даже не красится? Ходит в каких-то балахонах. Игорь, ты монстр.
Мир перестал существовать. Исчезла дорога, исчезли фары встречных машин. Осталось только слово «Игорь». Моя правая нога инстинктивно нажала на тормоз сильнее, чем следовало. Машина слегка клюнула носом.
— Осторожнее! — рявкнула женщина сзади. — Там ямка! Вы что, спать хотите? Я пожалуюсь в службу поддержки.
— Извините, — выдавила я чужим, не своим голосом. — Камень показался.
Я посмотрела в зеркало заднего вида. Теперь я разглядывала её не как пассажира, а как врага. Высокие скулы, идеальный макияж, возраст — около тридцати пяти. И эта родинка над губой. Моя рука потянулась к телефону, лежащему в подстаканнике. Я нажала кнопку выключения экрана, но было поздно — на нём загорелась заставка. Моя фотография с Игорем в Сочи. Мы смеёмся, я в ярко-розовых очках, он дурачится, показывая язык.
Я быстро перевернула телефон экраном вниз. Но женщина сзади, кажется, не смотрела. Она увлеклась разговором.
— Нет, я сегодня останусь у тебя, — ворковала она. — Пусть твоя Вера ещё пару часиков покрутит баранку. Мне-то что? А завтра в СПА, записалась на шугаринг. Ты оплатишь, да?
Я перестала дышать. Я смотрела на дорогу, но видела только пятна. Семь лет брака. Семь лет я готовила ему борщи, стирала рубашки, сидела с его матерью в больнице, когда у той был инсульт. Я брала кредиты на его бизнес, который прогорел. Я пошла в такси, чтобы мы не потеряли квартиру. А он... он покупает ей «Биркин» и оплачивает шугаринг.
Где-то в солнечном сплетении начала разгораться тупая, тяжёлая боль. Не ревность. Нет. Я бы пережила ревность. Это было чувство полного, абсолютного уничтожения. Он не просто изменял. Он насмехался. Он рассказывал ей про меня — про «бедную девочку в балахоне», которая «ночует в такси». Я для него была не женой, а шоу, комическим персонажем, на фоне которого эта Лариса выглядела королевой.
Я свернула на Рублёвку. Тополя, особняки за высокими заборами, датчики движения, камеры. Тишина. Она закончила разговор.
— Устали? — спросила я обыденным голосом. Своим голосом. Но я чувствовала, как дрожит гортань.
— Есть немного, — зевнула Лариса. — Вы знаете, такая работа — нервы всё время.
— Сочувствую, — сказала я. — А вы кем работаете, если не секрет?
— Финансовый консультант, — соврала она настолько нагло, что я чуть не засмеялась. — Помогаю людям управлять капиталом.
— То есть чужими деньгами? — уточнила я.
— По сути, да.
Она не поняла подвоха. А я вдруг почувствовала холодную, как сталь, ясность. Игорь боялся, что я пойду кассиром, потому что это позорно. Но сам тратил наши общие деньги — мои в том числе — на эту женщину. Ипотека, между прочим, была оформлена на нас двоих. А в договоре такси была только я одна.
— У вас очень хороший парфюм, — сказала я. — «Byredo», да? Мне кажется, «Gypsy Water»?
Лариса удивлённо посмотрела на меня в зеркале.
— Ого. Водитель такси, а разбираетесь. Да, он самый.
— Я в прошлой жизни была главным бухгалтером, — спокойно сказала я. — Приходилось разбираться во всём, чтобы понимать клиентов.
— А, ну да, — она потеряла интерес и снова уставилась в телефон.
Мы подъехали к шлагбауму. Дорогой посёлок. Охранник сверил номер машины, спросил что-то у Ларисы. Она показала пропуск. Шлагбаум поднялся. Я проехала мимо аккуратных газонов, фонарей, стилизованных под старину, и остановилась у корпуса два, дома семнадцать.
— С вас по счётчику тысяча двести рублей, — сказала я. — Но вы можете не платить.
— Что? — она уставилась на меня, как на сумасшедшую.
Я медленно, почти по кадрам, развернулась на своём сиденье. Я сняла солнечные очки (да, я водила в них ночью, потому что фары встречных машин резали глаза). И я посмотрела ей прямо в лицо. Вблизи она была ещё красивее. Но в уголках глаз уже наметились морщины — следствие постоянного недовольства, которое она прятала за ботоксом.
— Лариса, — сказала я. — Я — Вера. Та самая Вера в балахоне. Жена Игоря.
Она замерла. Её холёное лицо сначала вытянулось, потом побледнело, потом пошло красными пятнами. Я видела, как работает её мозг: она лихорадочно прокручивала назад весь разговор в машине. Она вспоминала, что именно говорила про «бедную девочку» и про «пусть покрутит баранку».
— Послушайте... — начала она, но голос сел.
— Нет, это вы послушайте, — перебила я. Голос мой звучал ровно, как хирургический лазер. — Я сейчас нажала на кнопку «Завершить поездку». У меня есть ваше имя, номер телефона (заказ же через приложение), адрес, а главное — аудиозапись разговора. В моём такси стоит видеорегистратор с салонным микрофоном. Это закон.
Я соврала про микрофон. У меня не было записи. Но она об этом не знала.
Лариса вцепилась в свою Birkin так, будто та могла её спасти.
— Вера, я не хотела... Это он меня уговорил, он сказал, что у вас нет секса, что вы как сестра...
— О боже, — вздохнула я. — Не надо дешёвых оправданий. Ты взрослая женщина. Ты трахаешь чужого мужа, который, между прочим, и двух сотен себе позволить не может без того, чтобы я не привезла их из ночной смены. Ты думала, он богат? Он беден, Лариса. Он — нищий, который живёт за счёт жены-таксиста и дарит тебе иллюзию роскоши.
Она смотрела на меня расширенными глазами. Я открыла дверь, вышла на свежий воздух, обошла машину и открыла её дверь.
— Выходи, — сказала я.
Она вышла, шатаясь на своих шпильках. Мы стояли друг напротив друга у дорогого подъезда. Ночь, звёзды, аромат хвои. Идиллия.
— Что ты будешь делать? — прошептала она.
— Ничего, — улыбнулась я. — Я ничего не буду делать. Я просто сегодня приду домой, разбужу Игоря и скажу: «Дорогой, я везла сегодня твою Ларису. Она передаёт привет. И передаёт список СПА-процедур, которые ты ей должен оплатить. Кстати, у нас нет денег на твой кредит в этом месяце, потому что ты потратил их на её шугаринг. Иди ты, Игорь, на хер».
Я развернулась, села за руль и захлопнула дверь. Опустила стекло.
— И знаешь, Лариса? — крикнула я. — Скажи ему, что я больше не надену балахон. Я завтра иду покупать красное платье. На его деньги. Ах да, их же нет. Ну, тогда на свои.
Я нажала на газ и вылетела со двора, даже не дождавшись, пока захлопнется шлагбаум.
Всю дорогу обратно я плакала. Нет, не от жалости к себе. От злости. От ярости. И одновременно от странного, почти животного облегчения. Всё закончилось. Иллюзия семьи, где я работаю ломовой лошадью, а он король, разбилась о бетонную дорожку Рублёвки.
Дома было темно. Игорь спал, отвернувшись к стене. Я не стала его будить. Я скинула куртку, прошла на кухню, налила себе чай и села смотреть на ночной город.
Телефон завибрировал. Сообщение от Ларисы. Какого чёрта она узнала мой номер? Ах да, я же водитель, она может написать в приложении.
«Вера, мне очень жаль. Давайте встретимся и поговорим как женщины. Я не хочу скандала. Он мне на самом деле не нужен, он просто удобный вариант. Я уступлю. Забирайте его обратно».
Я долго смотрела на эти буквы. Потом написала одно слово: «Подарок». И заблокировала номер.
В три часа ночи я вышла из приложения такси. Нажала «Закончить смену». Достала из бардачка паспорт и свидетельство о браке. Посмотрела на штамп.
Утром я позвоню адвокату. Но сначала — в магазин. За красным платьем.
А где-то там, на Рублёвке, стоит на шпильках женщина с пустой сумкой «Биркин» и понимает, что от её любовника осталась только тень. Потому что настоящие деньги закончились. Как и моя любовь. Как и моё терпение.
Я завела двигатель, чтобы поехать домой. Но домом это место уже не было. С этого момента домом стала я сама.
И это, пожалуй, был лучший маршрут в моей жизни.