Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене

Сартр: дороги свободы vs. возраст зрелости

Прочитала «Возраст зрелости» — первую книгу из неоконченной тетралогии «Дороги свободы». После автобиографической трилогии Симоны де Бовуар, где Сартр показан в ореоле и на пьедестале, а одна из книг называется в рифму — «Зрелость», сразу же захотелось прочитать его собственный автобиографический цикл. Тем более что роман «Тошнота» оставил впечатление живой, настоящей прозы. Но эта книга показалась посредственной — при том, что сам Сартр считал себя прежде всего романистом. И то что у него, помимо беллетристики, имелась про запас философия… Нет, для другого автора это был бы нормальный добротный роман, но не для Сартра — хотя, возможно, это всё мои завышенные ожидания. Три дня из жизни 34-летнего профессора философии: подруга забеременела и надо срочно на что-то решаться — найти деньги, чтобы избавиться от неприятности, а может, жениться — но ведь тогда прощай, свобода. Все персонажи здесь боятся повзрослеть, и ГГ — больше всех. Он удерживает себя во вчерашнем дне, не давая наступить н

Прочитала «Возраст зрелости» — первую книгу из неоконченной тетралогии «Дороги свободы».

После автобиографической трилогии Симоны де Бовуар, где Сартр показан в ореоле и на пьедестале, а одна из книг называется в рифму — «Зрелость», сразу же захотелось прочитать его собственный автобиографический цикл. Тем более что роман «Тошнота» оставил впечатление живой, настоящей прозы.

Но эта книга показалась посредственной — при том, что сам Сартр считал себя прежде всего романистом. И то что у него, помимо беллетристики, имелась про запас философия… Нет, для другого автора это был бы нормальный добротный роман, но не для Сартра — хотя, возможно, это всё мои завышенные ожидания.

Три дня из жизни 34-летнего профессора философии: подруга забеременела и надо срочно на что-то решаться — найти деньги, чтобы избавиться от неприятности, а может, жениться — но ведь тогда прощай, свобода.

Все персонажи здесь боятся повзрослеть, и ГГ — больше всех. Он удерживает себя во вчерашнем дне, не давая наступить новому, так же как неимоверные усилия прилагаются к тому, чтобы не дать пробиться новой жизни.

Тонкая грань, когда любой выбор отсекает другие возможности, а любое воплощение больше отнимает, чем дает, подана очень хорошо, и сама пограничность ситуации не может не вызывать сочувствия. Но при этом ГГ показан однобоко — только как человек в кризисе, и его панические реакции заслоняют его личность. Мужчину, который не хочет жениться — вижу, интеллектуала — не особенно.

Самый большой страх: «мне придется поступать, как другие».

Однако незаметно, чтобы он поступал как-то оригинально, отлично от обывателей, с которыми так боится слиться, или создавал ценности (интеллектуальные), ради которых стоило бы охранять свою свободу как время, необходимое для выполнения некой сверхзадачи.

Тут вообще никто не показан в своей профессии (кроме Лолы — женщины, которая поет). Профессор не преподает, студенты не учатся. Разве что страх перед экзаменом в наличии, но это на самом деле ужас лишиться столичной жизни, сама учеба интереса не представляет.

Профессиональный статус — за скобками, все «мученики молодости» только и делают, что курсируют из ресторана в кафе или бар. Но и это никого не развлекает, никому не в радость, а мысли только о том, что через несколько лет молодость кончится, и жить тогда незачем вообще. На фоне сегодняшнего культа молодости интересно сравнить, как этот культ выглядел почти сто лет назад.

Не удержусь и процитирую Симону, а не Жан-Поля:

«Быть никем, скользить по миру, не зная запретов, бродить всюду, в том числе и по закоулкам своей души, располагать свободным временем и возможностью уединения, чтобы уделять внимание всему, интересоваться малейшими оттенками неба и собственного сердца, поддаваться скуке и преодолевать ее: я не представляю себе более благоприятных условий, если обладаешь отвагой молодости».

Автобиография Симоны как раз переполнена отвагой молодости, путешествиями, книгами, встречами, беседами, страстями, спорами, впечатлениями. Ее дороги свободы выглядят гораздо более привлекательными. А у стремящегося к свободе профессора философии (альтер эго автора) как-то всё так абстрактно, тускло и безжизненно, так он сам теряется на фоне других (более сочных) персонажей, так невысоки ставки — и что он там, собственно, боится утратить? За что держится, если жизнь всегда откладывается на будущее, и он так и не начинает жить?

Драма разыгрывается не столько вокруг свободы, сколько вокруг понимания зрелости как способа жизни, навязанной (мещанским) обществом. А что, это строго обязательно — превращаться в обывателя? Почему это должно входить в комплект с определенным возрастом? Сам Сартр нашел альтернативный способ жизни, и его опыт кажется более интересным, чем у его безликого персонажа.

Книга тем и хороша, что вызывает много вопросов — настоящая книга философа, который, подобно оводу-Сократу, и должен жалить-пробуждать почтеннейшую публику.

Еще из Симоны напоследок:

«Я устала от мира в котором живу и который опять нахожу в книгах. Романы изобретают другой мир, но похожий на этот и, как правило, более пресный».

О сартровской «Тошноте»: