— Мам, я не нанималась нянькой. Это твой ребёнок — ты и решай.
Ольга стояла посреди кухни с телефоном в руке и смотрела на дочь. Не на слова даже — на лицо. Ксения говорила это спокойно, не повышая голоса, без злости. Просто констатировала факт. Как говорят о чём-то давно решённом.
— Я прошу два раза в неделю, — сказала Ольга. — Два раза. Забрать из садика и побыть до шести.
— Я слышала.
— И?
— И нет.
Ксения взяла со стола кружку, сделала глоток и вышла из кухни. В коридоре хлопнула дверь комнаты — не громко, но чётко. Точка.
Ольга опустилась на стул. За окном шёл февральский дождь, мерзкий, со снегом. Артём сегодня сидел у соседки Валентины Петровны — та согласилась на один день, но предупредила, что это не система. У неё своя жизнь, свои планы. Завтра Ольге надо было быть на работе в восемь утра на совещании, которое нельзя пропустить. Садик открывался в семь тридцать, а закрывался в восемнадцать ноль-ноль без права опоздания — воспитательница Надежда Викторовна два раза уже намекала, что задержки её не устраивают.
Мать Ольги — Тамара Ивановна — лежала дома с загипсованной рукой. Упала три недели назад на скользком крыльце, перелом лучевой кости. Врач сказал — минимум шесть недель. Именно Тамара всё это время забирала Артёма, сидела с ним после садика, кормила, укладывала спать, если Ольга задерживалась. Именно она была тем негласным фундаментом, на котором держался весь распорядок семьи.
И теперь этого фундамента не было.
Ольга набрала номер мужа.
Виктор ответил после четвёртого гудка. На фоне были голоса, какой-то шум — он был на объекте в Екатеринбурге, куда уехал десять дней назад.
— Слушаю.
— Вить, мне нужно с тобой поговорить. Ксюха отказалась помогать с Артёмом. Категорически. Мама выбыла на полтора месяца, я одна не вытяну — у меня завтра совещание, послезавтра сдача квартального отчёта.
Пауза. Потом вздох.
— Оль, ну ты же знаешь Ксюху. Что ты от неё хочешь?
— Я хочу, чтобы она два раза в неделю забрала брата из садика. Это сорок минут её времени.
— Ну поговори с ней нормально.
— Витя. Я только что поговорила. Она вышла и закрыла дверь.
— Ну значит, не так поговорила.
Ольга почувствовала, как что-то внутри слегка сдвинулось. Не взорвалось — просто сдвинулось.
— Значит, не так, — повторила она ровно. — Понятно. Спасибо.
— Оль, ну не обижайся. Я здесь ничего не могу сделать, ты понимаешь? Приеду — разберёмся.
— Когда приедешь?
— Ну... числа двенадцатого, наверное.
— Сегодня третье, Витя.
— Я знаю, какое сегодня число.
Он сказал это с лёгким раздражением, как говорят, когда хотят закончить разговор. Ольга попрощалась и положила трубку.
Она сидела и смотрела в окно. Дождь усиливался.
За стеной в комнате дочери слышался смех — Ксения с кем-то переписывалась, должно быть. Или разговаривала с Денисом. Денис появился в их жизни полтора года назад — сначала как парень Ксении, потом как частый гость, потом как человек, который просто в какой-то момент перестал уходить.
Ольга и сама не могла сказать точно, когда это произошло. Сначала он ночевал пару раз в неделю. Потом его вещи появились в ванной. Потом куртка в прихожей стала висеть постоянно. Сейчас в их квартире на постоянной основе жили пятеро: Ольга, Виктор в периоды своих редких приездов, Ксения, Денис и Артём. При этом платили за квартиру Ольга с Виктором, готовила в основном Ольга, убирала тоже Ольга. Денис иногда мыл посуду — это Ксения преподносила почти как подвиг.
Сам Денис работал где-то в сфере рекламы, но как-то необязательно — то проект, то пауза, то «договаривается». На вопросы отвечал уклончиво, но дружелюбно. Ольге он никогда не нагрубил, не повысил голос. Просто жил. Занимал пространство, ел из холодильника, смотрел телевизор. Иногда Ольге казалось, что он даже не замечает, что живёт за чужой счёт — настолько это стало для него нормой.
На следующий день на работе Ольга рассказала всё Ларисе.
Они дружили лет двенадцать — познакомились ещё в старой компании, потом разошлись по разным местам, но связь не потеряли. Лариса была старше на три года, разведена, детей не имела и отличалась редкой способностью говорить прямо, не смягчая. Иногда это было некомфортно. Но именно за это Ольга её и ценила.
Они сидели в кафе напротив офиса, и Лариса слушала молча — это тоже было её редкое качество. Не перебивала, не ахала, просто слушала. Когда Ольга замолчала, Лариса отставила чашку и сказала:
— Хочешь честно?
— Хочу.
— Ты сейчас обслуживаешь четырёх взрослых людей и одного ребёнка. И все четверо считают, что так и должно быть. Включая мужа.
Ольга открыла рот и закрыла.
— Ксения — взрослый человек, — продолжила Лариса. — Двадцать один год. Работает. Но живёт у тебя, ничего не платит и отказывает в просьбе, которая стоит сорок минут в неделю. Денис живёт у тебя, ничего не платит и не считает нужным вообще что-либо делать. Виктор звонит из командировки и говорит «не так поговорила». И ты сейчас сидишь и думаешь, как тебе всё это разрулить, чтобы никто не обиделся.
— Они не плохие люди, — сказала Ольга.
— Я не говорю, что плохие. Я говорю, что удобные. Им удобно так, как есть. А ты неудобств не создаёшь — вот ничего и не меняется.
Ольга помолчала.
— Что мне делать с Артёмом?
— Ищи няню. Платную. На несколько часов. Это решаемо.
— Это деньги.
— Да, деньги. Но это честно. Платишь человеку — человек работает. Без обид, без одолжений.
Ольга кивнула. Она понимала, что Лариса права. Но понимание и принятие — разные вещи.
Няню она нашла за два дня. Молодая женщина, Светлана, тридцать четыре года, педагогическое образование, опыт, хорошие рекомендации. Договорились на четыре раза в неделю, с шестнадцати до девятнадцати. Сумма была ощутимая, но подъёмная — Ольга пересмотрела несколько статей расходов и нашла, где можно было сократить.
Проблема с Артёмом была решена. Но внутри что-то не успокоилось.
Ольга поняла это вечером, когда Ксения вернулась с работы, поужинала и прошла мимо, даже не спросив, как дела. Не из злости — просто так. Как проходят мимо стены. Ольга стояла на кухне и смотрела ей вслед, и думала о том, когда это началось. Когда дочь перестала быть дочерью и стала соседкой.
Ксения росла живым ребёнком. Шумным, эмоциональным, иногда невыносимым — но живым. В школе могла поспорить с учительницей и прийти домой взбудораженная, требуя справедливости. Могла в слезах позвонить в час ночи из-за ссоры с подругой. Могла примчаться с тортом — просто так, «потому что захотелось».
Последние года полтора она словно задёрнула шторы.
Ольга сначала списывала это на возраст, на Дениса, на работу. Потом просто перестала анализировать — не было времени. Артём, дом, работа, мать, командировки Виктора — всё это заполняло каждую щель в сутках.
Но сейчас, стоя на кухне, она почему-то думала именно об этом.
В пятницу вечером она услышала случайно.
Дверь в комнату Ксении была прикрыта неплотно. Ольга шла по коридору с бельём и остановилась, не специально — просто услышала голос дочери, и что-то в интонации заставило её замереть.
— ...она сама решила рожать в сорок лет. Никто не просил. Это её выбор был.
Ольга не двигалась.
— ...нет, я не говорю, что мне всё равно. Просто почему я должна перестраивать свою жизнь из-за этого? У меня работа, у меня планы. Это не мой ребёнок.
Пауза — Денис что-то отвечал.
— Да при чём здесь это, — с лёгким раздражением сказала Ксения. — Я не обязана. Вот и всё.
Ольга тихо прошла дальше. Зашла в свою комнату, положила бельё на кровать и села рядом. Долго сидела, глядя в стену.
Она не плакала. Просто сидела.
Потом встала и пошла на кухню готовить ужин.
Артём вбежал следом, уцепился за её ногу, потребовал читать про машинки. Ольга подхватила его, посадила на столешницу, достала книжку. Читала вслух, а сама думала — тихо, где-то глубоко — что дочь, конечно, имела право так думать. Имела право так чувствовать. Но слышать это было странно. Не больно даже — именно странно. Как узнать, что человек, которого ты знаешь двадцать лет, на самом деле думает о тебе совсем не то, что говорит вслух.
В воскресенье Виктор позвонил сам. Сказал, что вернётся одиннадцатого. Ольга ответила коротко: хорошо. Он помолчал немного, потом спросил:
— Как вы там?
— Нормально. Нашла няню.
— Молодец. Сколько берёт?
Ольга назвала сумму.
— Неплохо, — сказал он без особого выражения. — Но ничего, справимся.
— Уже справляемся.
Снова пауза.
— Оль, ты злишься?
— Нет. Я не злюсь.
— Тогда почему разговариваешь так?
— Как?
— Ну... как будто я виноват.
Ольга подумала секунду.
— Ты не виноват, — сказала она. — Просто у меня сейчас нет сил разговаривать по-другому.
Это было правдой. Злости не было. Была усталость — не физическая, а какая-то глубинная. От ощущения, что она уже очень давно тянет всё сама, и все вокруг это знают, и все вокруг считают нормальным.
Одиннадцатого Виктор вернулся. Вечером они сидели на кухне вдвоём — Артём уже спал, Ксения была у Дениса или с Денисом, Ольга не уточняла.
Виктор выглядел уставшим — командировка была тяжёлой, объект шёл не по графику, нервы.
— Расскажи, — сказал он.
Ольга рассказала. Спокойно, по порядку. Про просьбу к Ксении, про отказ, про разговор с ним по телефону, про Ларису, про няню. Говорила ровно, без обвинений — просто факты.
Виктор слушал, смотрел в стол.
— Она вообще хоть что-то объяснила? — спросил он про Ксению.
— Сказала, что это не её ребёнок и она ничего не должна.
Виктор поморщился.
— Грубовато.
— Да.
— Надо с ней поговорить.
— Надо. — Ольга помолчала. — Вить, а ты помнишь, что она говорила летом? Про квартиру?
Он поднял взгляд.
— Что?
— Ксения говорила, что хочет снять квартиру с Денисом. Ещё в июне. Ты тогда сказал, что это плохая идея.
— Ну, она и есть плохая идея. Куда она пойдёт с этим Денисом, который...
— Вить, — перебила его Ольга негромко. — Ты её отговорил, потому что тебе удобно, чтобы кто-то был дома. Ты сам так и сказал тогда. Что пока мы с Артёмом, хорошо бы Ксюха была рядом.
Виктор замолчал.
— Я при этом разговоре не была, — сказала Ольга. — Ты поговорил с ней сам. Она думала, что я знаю и согласна. Я не знала.
— Ну я думал...
— Ты думал за нас обоих, — сказала Ольга. — Без меня.
Это не было атакой. Она говорила тихо и смотрела на него прямо. Виктор потёр висок, отвёл взгляд.
— Я не думал, что это такая проблема.
— Я понимаю.
— Просто хотел как лучше.
— Я понимаю, — повторила она. — Но в следующий раз, когда будешь решать за нас обоих — скажи мне. Ладно?
Разговор с Ксенией случился на следующий день — тоже вечером, тоже на кухне. Ольга сама позвала её, просто: «Зайди, поговорим». Не «нам надо поговорить» с угрожающей интонацией, не стук в дверь с напряжённым лицом. Просто позвала.
Ксения вошла настороженно — это было видно по тому, как она встала у дверного проёма, не садясь.
— Сядь, — сказала Ольга. — Я не ругаться.
Ксения села. Ольга налила им обеим чай и рассказала про разговор с отцом. Про лето, про квартиру, про то, что Виктор отговаривал её уехать, и про то, что сама Ольга об этом не знала.
Ксения слушала и молчала. Потом спросила:
— Ты серьёзно?
— Серьёзно.
— То есть ты не знала?
— Нет.
Ксения смотрела на неё несколько секунд — проверяла, кажется. Потом достала телефон.
— Подожди.
Она набрала отца. Ольга не вмешивалась — сидела, держала кружку двумя руками.
Разговор был коротким. Виктор сначала говорил что-то про «ну я просто беспокоился», потом про «ну в целом так и было, но я не думал, что мама не в курсе», потом замолчал. Ксения сказала «понятно» и положила трубку.
Помолчала.
— Я думала, вы оба хотите, чтобы я осталась, — сказала она наконец. — Я думала, вы решили так вдвоём.
— Нет.
— И злилась на вас обоих.
— Я поняла.
— А ты на меня не злишься? — спросила Ксения. — За то что я тогда так сказала?
Ольга подумала.
— Нет. Не злюсь. Ты имела право злиться — ты не знала правды. Но мне было больно это слышать.
Ксения опустила взгляд.
— Я слышала твой разговор с Денисом, — сказала Ольга спокойно. — Про то, что это мой выбор был — рожать. Ты права. Это был мой выбор. Я ни о чём не жалею. Но ты тоже сделала выбор — остаться здесь. Просто не знала, что за него кто-то уже решил.
Ксения подняла голову. Что-то в её лице изменилось — не резко, не театрально. Просто стало другим.
— Я могу забирать его по вторникам и четвергам, — сказала она. — Это реально, мне по пути.
— У меня уже есть няня, — ответила Ольга. — Я справлюсь.
— Мам.
— Что?
— Я хочу помогать. Не потому что должна. Просто хочу.
Ольга кивнула.
— Хорошо. Договорились.
С Денисом отдельного разговора не было. Через несколько дней Ольга спокойно сказала Ксении, что им с Денисом надо либо начать платить за проживание — называлась вполне конкретная сумма — либо подумать об отдельном жилье. Без ультиматумов, без напряжения. Просто как факт.
Ксения не удивилась. Сказала: «Поняла». Больше к этому не возвращались.
Через три недели Денис съехал. Ксения осталась. По вечерам она иногда сидела на кухне с Артёмом и читала ему — не по просьбе, сама. Артём был в восторге: сестра читала в голосах, с выражением, придумывала продолжения.
Когда в конце марта Тамара Ивановна наконец сняла гипс и приехала, она долго смотрела на кухню, где Ксения кормила брата, потом повернулась к Ольге и сказала:
— Что-то изменилось.
— Да, — согласилась Ольга.
— Что именно?
Ольга помолчала.
— Ксюха мне помогла, — сказала она. — Сама того не зная.
Мать смотрела на неё вопросительно. Ольга только покачала головой — долго объяснять.
Потом налила им обеим чай и открыла окно. На улице пахло мартом — холодно ещё, но уже по-другому.
Ксения думала, что знает всю правду об этой семье. Но был один разговор, который она так и не услышала — тот, что Виктор вёл не с ней, а про неё. И когда эта запись случайно окажется в руках совсем другого человека — расклад изменится снова. Продолжение в следующей части.