Нож с хрустом вошел в огурец, разломив его на две неровные половинки. Анна поморщилась. Огурец оказался горьким. Вроде бы мелочь, ерунда, не стоящая внимания, но именно с этой горечи, осевшей на языке и в настроении, начался тот самый вечер, который она потом будет прокручивать в голове тысячи раз, ища момент, когда трещина превратилась в пропасть.
Кухня сияла. Итальянский гарнитур цвета «мокко» с подсветкой, за который они до сих пор платили кредит, бесстрастно отражал их семейный ужин. На первый взгляд — идиллия. Муж Игорь сидел за столом, уткнувшись в экран айфона, и машинально водил пальцем по новостной ленте. Но Анна, которая знала этого человека десять лет, а в браке с ним состояла пять, видела то, что не отражалось в глянце фасадов. Она видела, как уголок его рта мелко и нервно дергается. Этот тик появлялся у Игоря только в двух случаях: когда ему врал клиент на консультации и когда он врал ей.
Она поставила перед ним тарелку с салатом, который он даже не заметил. Вместо этого он, не поднимая глаз, произнес:
— Слушай, Ань. Ты не в курсе, где техпаспорт на квартиру? Хочу заказать перепланировку лоджии. Сюрприз тебе сделать.
Ложь. Грубая, наглая ложь. Анна почувствовала это нутром, даже раньше, чем мозг успел проанализировать слова. Во-первых, Игорь ненавидел ремонт. Во-вторых, когда он говорил слово «сюрприз», его большой палец левой руки машинально гладил обручальное кольцо. Он поглаживал его сейчас, как живое существо, словно успокаивал свидетеля собственного преступления.
— Техпаспорт в коробке с документами, на антресоли в прихожей, — ответила Анна ровным голосом, продолжая крошить зелень. — А ты разве парковку до конца не оформил? Ты же вроде на той неделе мой паспорт для пропуска забирал.
— Оформил, — Игорь на секунду замер, его палец на кольце застыл. — Да, все нормально. Там просто бюрократы.
Паспорт. Этот чертов паспорт. Утром, доставая зимние перчатки из его бардачка в машине, она наткнулась на свой документ. Он лежал не в ее ящике туалетного столика, где ему положено быть, а в захламленном чреве «Лексуса», вперемешку с влажными салфетками и просроченными страховками. Он соврал, что отдал ей его еще в понедельник. И вот сейчас он врет про сюрприз на лоджии.
Анна вдруг вспомнила день своей свадьбы. Белое платье, море цветов и строгое, словно вырезанное из темного дерева лицо матери. Галина Петровна, бывший главный врач областной больницы, женщина, которую боялись санитары и уважали министры, подошла к ней тогда во время фуршета и тихо, почти неслышно для окружающих, произнесла фразу, которую Анна запрятала в самый дальний угол памяти, считая ее проявлением материнской ревности.
«Запомни, Аня. В его глазах живет не любовь, а арифметика. Он юрист, он всё считает. Я таких повидала в своем приемном покое — они сначала влюбляют в себя, а потом выписывают из палаты, из квартиры, из жизни».
Тогда Анна закатила глаза. Мама всегда была перестраховщицей. «Мам, ну хватит! Он любит меня!». Галина Петровна тогда лишь поджала губы и поправила брошь на лацкане жакета: «Любить и считать — разные глаголы, дочка. Ты запомни».
И вот теперь, в свете итальянских ламп, Анна смотрела, как Игорь врет ей в лицо, и чувствовала, как в чае, который она пила, появилась невыносимая горечь соли.
Ночью, когда Игорь уснул тяжелым сном уставшего и всем довольного человека, Анна выскользнула из-под одеяла. Она двигалась бесшумно, как тень. В прихожей она аккуратно, стараясь не звякнуть молнией, открыла его портфель. Там пахло кожей, бумагой и его одеколоном. Под ежедневником и папкой с договорами купли-продажи она нащупала прозрачный файл.
В свете телефона она прочитала заголовок. «Выписка из Единого государственного реестра недвижимости». Дата — недельной давности. Ниже, под скрепкой — копия заявления о снятии с регистрационного учета по месту жительства. Графа «Заявитель» заполнена аккуратным почерком мужа. В графе «Гражданин, подлежащий снятию с учета» — ее фамилия, имя, отчество.
Анны Сергеевны Соболевой больше не существовало по адресу: улица Лесная, дом пятнадцать, квартира сорок два.
Она стояла в темной прихожей, прижимая к груди лист бумаги, который весил меньше пуха, но по ощущениям был тяжелее бетонной плиты. Ее муж, человек, которому она рожала дочь и варила по утрам овсянку, тайком вычеркнул ее из квадратных метров, нажитых, как он думал, совместным трудом.
Она не заплакала. Слезы пришли бы позже. Сейчас в груди разрасталась ледяная, кристально чистая пустота. Анна положила документы на место, застегнула портфель и вернулась в постель. Утром начнется война. А пока ей нужно было успокоить дрожь в руках и вспомнить один очень важный нюанс, о котором ее самонадеянный муж-юрист, увлеченный своей «арифметикой», видимо, забыл.
Собственником этой квартиры никогда не был ни он, ни она. Собственником была Галина Петровна.
Утро наступило серое, промозглое, идеально подходящее под внутреннее состояние Анны. Игорь уехал в офис, чмокнув ее в висок на бегу и бросив дежурное «не скучай». Она не скучала. Она считала минуты до открытия ближайшего МФЦ.
В зале ожидания пахло хлоркой и казенной пылью. Очередь двигалась медленно, люди вокруг кашляли и вздыхали, решая свои житейские неурядицы. Анна сидела с прямой спиной, сжимая в руке паспорт. Ей казалось, что все вокруг видят клеймо на ее лбу — «жена-пустышка».
— Следующий, талон А-сорок три.
Анна подошла к окошку. Молодая девушка в форменном платке, не глядя на посетительницу, застучала по клавиатуре.
— Мне нужно узнать о составе семьи по адресу… — Анна назвала улицу и дом. — И проверить сведения о моей регистрации.
Операционистка вбила данные в компьютер. Пауза длилась вечность, хотя прошло секунд десять.
— Анна Сергеевна? На данный момент вы не зарегистрированы по указанному адресу. Сняты с учета двенадцатого числа текущего месяца. Основание — заявление от супруга, приложена копия вашего нотариального согласия.
Анна почувствовала, как кровь отлила от лица, но голос не дрогнул.
— Покажите мне, пожалуйста, это согласие.
Девушка вывела на экран скан документа. Анна всмотрелась в электронную подпись. Это была не ее рука. Она рисовала сложную «А» с длинным хвостиком и «С», похожую на лебедя. На экране же была корявая закорючка, больше напоминающая дрожащую линию кардиограммы. Игорь даже не постарался подделать ее как следует. Зачем? Он был уверен, что «дура-жена» никогда не полезет проверять документы на квартиру, в которой живет.
Анна взяла распечатку выписки из домовой книги и вышла на улицу. Воздух показался ей ледяным и колючим. Знаете, это странное чувство, когда тебя вычеркивают из твоей же жизни росчерком чужой ручки. Будто тебя не существует. Будто ты призрак в собственном доме, которого могут выселить в любой момент, просто вызвав полицию и сказав: «Здесь живет посторонняя женщина».
В это же самое время, но в другой точке города, ее муж сидел в ресторане «Бароло» с панорамными окнами. Напротив него сидела Рита — эффектная брюнетка с хищным разрезом глаз, его коллега по агентству недвижимости и, как подозревала Анна, его любовница. Если бы Анна могла их слышать, она бы узнала о себе много нового.
— Да не парься ты так, Игорек, — Рита лениво помешивала салат, брезгливо отодвигая в сторону рукколу. — Она дура набитая. Мы ее выписали, и она даже не пискнула. Дальше — дело техники. Через месяц делаем фиктивную продажу через третьи руки, по цепочке. Она съедет и не пискнет. Порыдает, походит по подружкам и успокоится. Собственник по бумагам — ты, она просто жиличка без прав.
Игорь нервно потер шею.
— Слушай, а если она к юристу пойдет?
— К какому юристу? Ты единственный юрист в ее жизни. Она бумажки подписывает не глядя. Ты сам рассказывал, как она кредитный договор на твое имя подписала, даже ставку не посмотрев. Господи, она архитектор, творческая личность, у нее в голове чертежи, а не законы. Мы ее сделаем, Игорек. Квартира лакомый кусочек, покупатель уже есть.
Игорь улыбнулся, расслабился и потянулся за бокалом вина. Он не знал, что его творческая жена в эту самую секунду стоит на пороге дома своей матери, сжимая в руке мятую выписку, и смотрит на знакомую с детства обитую дерматином дверь с медной табличкой «Галина Петровна Вершинина».
Анна не ворвалась к матери с истерикой. Она позвонила в дверь, дождалась, пока щелкнет замок, и вошла в квартиру, пахнущую корвалолом и старыми книгами. Галина Петровна, в неизменном темно-синем домашнем платье с брошью у ворота, сидела в кресле и читала «Вестник здравоохранения».
Анна остановилась посреди комнаты и сказала без предисловий:
— Мам, ты была права про арифметику. Игорь выписал меня из квартиры.
Галина Петровна опустила журнал на колени. Ее лицо, покрытое сеткой морщин, не выразило ни удивления, ни гнева. Только глубокое, почти траурное удовлетворение человека, чьи самые мрачные прогнозы сбылись.
— Выписал, — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Интересно. И что ты намерена делать, дочь? Рыдать? Собирать вещи?
— Мне нужна твоя папка из сейфа, — твердо сказала Анна. — И твоя голова, мам. Твоя хваленая врачебная голова.
Старушка усмехнулась, и в этой усмешке промелькнуло что-то от того самого главврача, который в девяностые увольнял целые отделения за воровство спирта.
— Приезжай. Я достала валидол. И ключи от дедушкиного ружья. Шучу. Но только наполовину. Идем в кабинет. Пора тебе, Аня, узнать, что такое настоящая страховка от дурака в доме.
Кабинет матери был для Анны местом сакральным и немного пугающим с детства. Здесь пахло старыми бумагами, валидолом и строгостью. В углу стоял массивный сейф, доставшийся Галине Петровне еще от ее отца, Анниного деда, работавшего главным бухгалтером на заводе.
Галина Петровна открыла сейф ключом, который носила на шее под платьем, и достала оттуда не одну папку, а три. Толстые, картонные, перетянутые резинками для денег.
— Садись, — велела она, указывая на стул с высокой спинкой. — И слушай внимательно. Два раза повторять не буду, я уже не лектор на кафедре.
Она положила перед Анной пожелтевшие документы.
— Видишь это? Договор купли-продажи. Тысяча девятьсот девяносто девятый год. Твоему отцу я тогда уже не доверяла, чуяла беду. Квартиру на Лесной я покупала на свои, кровные. Я тогда сутками дежурила, принимала роды, резала аппендициты, брала ночные смены. Все до копейки, до цента, который меняли в обменниках, легло в эти стены. И записана она была на меня одну.
Анна слушала, затаив дыхание. Она знала эту историю в общих чертах, но сейчас мать доставала подробности, как хирург достает инструменты перед сложной операцией.
— Второе, — Галина Петровна раскрыла вторую папку. — Два года назад я смотрела, как твой Игорь крутится вокруг меня на Пасху. Слишком ласково смотрел на стены. Слишком расспрашивал про метраж. Я тогда, не говоря тебе ни слова, пошла к нотариусу и сделала вот что. Дарственная. Половина доли в праве собственности на эту квартиру переписана на Киру, твою дочь и мою внучку. На несовершеннолетнюю.
Анна ахнула. До нее только сейчас начал доходить масштаб материнской предусмотрительности.
— Мама… Ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать, что твой муж, юрист хренов, выписал тебя, жену, думая, что квартира ваша общая. А на самом деле собственники здесь — я, семидесятилетняя пенсионерка-сердечница, и Кира, четырнадцатилетний подросток. Ни одну сделку с этой недвижимостью без разрешения органов опеки он не проведет. А опеку он не получит, потому что у девочки есть законная мать и заинтересованная бабка, которая может написать заявление о попытке ухудшить жилищные условия ребенка.
Галина Петровна захлопнула папку.
— Мужчинам нужно только то, что они построили сами. Всё остальное они считают добычей, которую можно отнять. Он посчитал, Аня. Он посчитал квадратные метры, стоимость ремонта, твою зарплату в декрете. Но он не посчитал меня.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных ходиков. Анна смотрела на мать другими глазами. Всю жизнь ей казалось, что строгость Галины Петровны — это черствость. А это была броня. Броня, которая теперь спасла и ее саму, и ее дочь.
— Что будем делать? — тихо спросила Анна. — Я не хочу просто развода. Он вытер об меня ноги. Он хотел, чтобы мы с Кирой оказались на улице.
Глаза Галины Петровны сузились.
— Мы сделаем так, что он сам будет умолять принять у него эту квартиру в дар, чтобы спасти свою шкуру. Разорение репутации, Аня, для карьериста страшнее тюрьмы. У тебя есть его ноутбук?
— Пароль я знаю, — кивнула Анна. — День рождения Риты.
— Вот и отлично. Значит, сначала мы ищем грязь. Потом я звоню Олегу Михайловичу, моему бывшему пациенту, полковнику в отставке из управления по борьбе с экономическими преступлениями. И мы начинаем игру. Играть будешь ты. Я буду только подсказывать. А пока вытри лицо. У тебя тушь потекла. Нельзя показывать врагу, что ты слабая. Ты не слабая. Ты дочь Галины Петровны Вершининой.
Следующая неделя превратилась для Анны в театр абсурда, где ей пришлось играть роль счастливой, слегка уставшей и ничего не подозревающей жены. Это было самое сложное в ее жизни. Утром варить ему кофе, вечером слушать его вранье про сложные сделки, зная, что этот человек каждый день обсуждает с любовницей, как оставить ее дочь без крыши над головой.
Игорь стал на удивление нежен и заботлив. Приносил вино, цветы, предлагал поехать в Турцию.
— Отдохнем, сменим обстановку, — ворковал он, наливая ей «Шардоне». — А то ты бледная стала, устаешь со своей удаленкой. Кстати, о смене обстановки. Я тут подыскал нам временное жилье, пока в этой хате ремонт делать будем. Хорошая студия в соседнем районе. Перекантуемся пару месяцев, а потом въедем в конфетку.
Анна смотрела на его губы и видела не слова, а движение змеиного языка.
— Конечно, милый, — проворковала она в ответ, улыбаясь уголками губ. — Ты у меня самый лучший.
В тот вечер, когда Игорь уснул, накачавшись вином и чувством собственного превосходства, Анна взяла его ноутбук. Пароль она угадала с третьей попытки. День рождения Риты, год их знакомства. Какая пошлая сентиментальность.
То, что она нашла в папке «Личное», не укладывалось в голове даже у подготовленной к худшему женщины. Там были не только его переписки с Ритой интимного характера. Там были сканы паспортов одиноких старушек, схемы «безвозмездной помощи» с последующим оформлением дарственных, черновики договоров с завышенными комиссиями. Это были черные риелторские схемы, за которые его могли лишить лицензии и завести уголовное дело о мошенничестве в особо крупном размере.
Кроме того, Анна по совету матери наняла человека. Олег Михайлович, старый приятель семьи и бывший опер, свел ее с частным детективом, тихим, незаметным мужчиной по имени Семен. Плата была высокой, но Анна сняла деньги со своего личного накопительного счета «на черный день». Того самого, о существовании которого Игорь не догадывался, считая, что жена тратит всю зарплату на «девчачьи штучки».
Через три дня Семен принес досье. Первая страница заставила Анну присвистнуть.
Оказывается, Игорь Соболев был женат. В городе Верхнеуральске, в возрасте двадцати лет. Брак был зарегистрирован, но никогда не расторгался. Он просто уехал в Москву, получил новый паспорт «взамен утерянного» и забыл о существовании первой жены, словно выключил ненужную функцию в телефоне. Семен пояснил, что данные удалось получить через знакомого сотрудника архива ЗАГСа — за отдельную плату, разумеется.
— Двоеженство, — прошептала Анна, глядя на ксерокопию актовой записи. — Это статья.
Но самым тяжелым испытанием стала сцена с дочерью. Кира, девочка смышленая и ранимая, всегда обожала отца. Он был для нее героем, который катает на машине и покупает мороженое. В тот вечер Анна сидела в своей комнате, перебирая бумаги, когда дверь тихо скрипнула. На пороге стояла Кира в пижаме с единорогами. В руках у нее был планшет.
— Мам, — ее голос дрожал. — Я тут смотрела мультики на твоем старом айпаде. И зачем-то залезла в уведомления от папиного облака. Там сообщение… Он пишет какой-то тете Рите. Я прочитала.
Анна похолодела.
— Что ты прочитала, зайка?
Кира подняла на мать огромные, полные слез глаза.
— Он написал: «Надоела эта курица и ее старуха-мать. Скоро избавлюсь. Квартира наша».
Анна молчала, потому что не могла найти слов. Кира сама нарушила тишину. Она подошла и положила голову матери на колени.
— Мам, я все слышала и видела. Папа — плохой человек. Что мы будем делать?
И в этот момент Анна почувствовала небывалый прилив сил. Женщины трех поколений — бабушка, мать и дочь — встали в один ряд. Теперь это была не просто семейная ссора. Это была защита своего рода.
— Мы будем его лечить, дочка, — ответила Анна, гладя девочку по голове. — От жадности лечат только одним способом. Полным банкротством.
Развязка приближалась неотвратимо, как гроза. Игорь, осмелевший от безнаказанности и подгоняемый Ритой, которая нашла «жирного» покупателя на квартиру, решил форсировать события. Вечером пятницы он явился домой с бутылкой коньяка и папкой документов.
Анна ждала его. Она накрыла стол: свечи, стейки с кровью, его любимый соус. Атмосфера была почти праздничной, но воздух искрил от напряжения.
— Анечка, — начал Игорь, разливая коньяк. — Ты же у меня умница. Ты же понимаешь, что ради нашего будущего нужно идти на маленькие жертвы. Я нашел покупателя. Цена отличная. Надо только подписать согласие на продажу. Как супруга. Чистая формальность.
Он положил перед ней лист бумаги. Анна взяла его в руки. «Согласие на отчуждение недвижимого имущества». Красивая бумага, ловушка для дураков.
Она медленно, глядя ему прямо в глаза, положила лист на стол, но не подписала. Вместо этого она открыла лежащую рядом на стуле папку и достала оттуда ксерокопию свидетельства о праве собственности на имя Киры и дарственную от Галины Петровны.
— Знаешь, Игорь, — сказала Анна тихо, почти ласково. — Мама учила меня: прежде чем выписывать жену, проверь, не владеет ли квартирой ее мать и твоя родная дочь. Ты, как юрист, наверное, знаешь, что сделки с долями несовершеннолетних без органов опеки ничтожны. А опека, — она сделала паузу, — у нас строгая. И у бабушки хорошие связи в прокуратуре.
Игорь сначала улыбнулся. Потом лицо его вытянулось, налилось краской, стало пунцовым. Он выхватил у нее бумаги и начал судорожно читать. Его пальцы дрожали. Он переводил взгляд с одной печати на другую.
— Это… подделка! — заорал он. — Ты сумасшедшая! Это наше общее имущество! Я делал ремонт! Я вкладывал душу!
— Ремонт ты делал на кредитные деньги, которые мы выплачивали пополам, — ледяным тоном парировала Анна. — Вот копии платежек. А вот заявление в полицию о подделке моей подписи на выписке. С почерковедческой экспертизой, Игорь. Там все четко. Ты даже не старался.
Он хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
— Ты не посмеешь! Ты без меня никто! Ты… домохозяйка!
В этот момент раздался звонок в дверь. Три коротких, требовательных звонка. Игорь вздрогнул. Анна спокойно встала и пошла открывать. В прихожую, чеканя шаг, вошла Галина Петровна в строгом черном пальто. За ней, заполняя собой пространство, стоял участковый — капитан Громов, старый знакомый семьи.
— Добрый вечер, зятёк, — голос Галины Петровны звучал как приговор. — А я не одна. У капитана Громова есть к тебе несколько вопросов. Например, о твоем первом браке, который, по данным ЗАГСа города Верхнеуральска, до сих пор не расторгнут. И о попытке мошенничества с недвижимостью, принадлежащей пенсионерке и несовершеннолетней.
Игорь отшатнулся, ударившись спиной о злосчастный итальянский гарнитур.
— Это заговор! — закричал он, брызжа слюной. — Вы все сговорились! Старая ведьма!
Он схватил папку с документами и в бешенстве начал рвать бумаги на мелкие клочки, швыряя их в лицо женщинам.
— Рви, рви, — усмехнулась Галина Петровна. — Это копии. Оригиналы у меня в сейфе. И у следователя в производстве. А теперь, будь добр, собери свои вещи и покинь помещение. Ты здесь больше не живешь. И никогда не жил, как оказалось.
Игорь, трясясь от унижения и ярости, схватил свой портфель и, не глядя ни на кого, выбежал из квартиры, громко хлопнув дверью. В комнате повисла звенящая тишина. Кира, стоявшая в проеме своей комнаты, тихо подошла к бабушке и взяла ее за руку.
— Все кончилось, ба? — спросила она.
— Все только начинается, детка, — ответила Галина Петровна. — Самое сложное не выгнать крысу, а вывести ее запах из дома. Но мы справимся.
Судебный процесс занял несколько месяцев. Игорь, оставшись без квартиры, без семьи и с подмоченной репутацией, решил идти ва-банк. Он нанял дорогого адвоката и подал иск о признании дарственной недействительной, а также о разделе имущества. Он был уверен, что Анна — слабая женщина, которая не выдержит давления зала суда.
Но в зале суда его ждал сюрприз. Анна пришла не одна. С ней была не только мать, но и Рита. Эффектная брюнетка, бывшая любовница Игоря, сидела не рядом с ним, а на скамье свидетелей со стороны истца.
Когда судья вызвал ее для дачи показаний, Игорь чуть не упал со стула. Рита, глядя прямо перед собой холодными глазами деловой женщины, спокойно рассказала суду о всех схемах «серых» продаж, о телефонных переговорах, которые она записала на диктофон, и о том, что Игорь планировал вывезти Анну в Турцию, чтобы там заставить подписать отказ от имущества под психологическим давлением.
— У меня есть доказательства, — заявила она, передавая суду флешку. — Я не хочу быть соучастницей преступления. К тому же, узнав о его первом браке, я поняла, что он патологический лжец.
Зал ахнул. Игорь вскочил:
— Это ложь! Она мстит мне! У нас с ней ничего не было!
Но судья уже читала справку из ЗАГСа о нерасторгнутом первом браке.
— Гражданин Соболев, — голос судьи был сух, как осенний лист. — Ваш брак с гражданкой Соболевой Анной Сергеевной признается судом недействительным в силу вашего предыдущего нерасторгнутого брака. Таким образом, вы не имеете никаких прав на имущество семьи Вершининых. Более того, в ваших действиях усматриваются признаки состава преступления, предусмотренного статьей о мошенничестве. Материалы дела будут переданы в следственный комитет.
Это был нокаут. Игорь сидел белый как мел. Его адвокат что-то шептал ему на ухо, но он не слышал. Вся его жизнь, построенная на «арифметике» и расчете, рухнула в одну секунду. Он остался без жены, без любовницы, без квартиры и с перспективой уголовного срока.
После заседания, когда Анна спускалась по ступенькам суда, к ней подбежал Игорь. Он был жалок, галстук сбился набок, под глазами мешки.
— Аня! Зачем ты так? — прохрипел он. — Ты же любила меня. Мы же семья. Ну ошибся я, с кем не бывает. Давай все забудем. Я уйду, только забери заявление из полиции.
Анна остановилась. Она посмотрела на него долгим, спокойным взглядом, в котором не было ни ненависти, ни торжества. Была только усталость и достоинство.
— Я любила человека, который просил соли, а не того, кто подсыпал ее в мой чай исподтишка, — тихо сказала она. — Ты просчитался в арифметике, Игорь. Семья — это не квадратные метры. Это люди, которые стоят за твоей спиной. А за моей спиной оказались те, кого ты списал со счетов. Мать, которую ты назвал старухой, и дочь, которую ты хотел оставить на улице. Геометрия судьбы сложнее твоей бухгалтерии. Прощай.
Она повернулась и пошла к машине, где ее ждали мать и Кира.
Прошел ровно год. Анна стояла на пороге новой квартиры. Вернее, это был небольшой двухэтажный дом в ближнем Подмосковье, купленный на вырученные средства от продажи той самой квартиры на Лесной. Галина Петровна настояла на продаже.
— Нельзя жить в стенах, которые помнят предательство, — сказала она тогда. — Нам нужно новое место. Где будем только мы.
Теперь на первом этаже с панорамными окнами в сад жила Галина Петровна. Она выращивала фиалки, читала медицинские журналы и учила Киру играть в шахматы. На втором этаже, в светлой мансарде с чертежной доской у окна, жила Анна. Ремонт она сделала сама, как архитектор. Светлые стены, много воздуха и никаких итальянских гарнитуров в кредит. Только простые, добротные вещи.
Анна стояла на балконе и смотрела, как Кира возится в палисаднике с бабушкой. Девочка смеялась, заплетая косички старой яблоне. Внутренняя дрожь, которая преследовала Анну месяцами после суда, наконец-то ушла.
Мама была права. Строгость — это не отсутствие любви, это броня. Теперь я учу этому Киру. Не быть стервой, но уметь читать документы. И никогда, слышите, никогда не верить на слово мужчине, у которого дрожит большой палец, когда он смотрит на твой паспорт.
В дверь постучали. Анна открыла. На пороге стоял курьер с огромным букетом белых роз. «Анне Вершининой от Алексея» — гласила карточка. Алексей был архитектором из параллельного бюро, с которым они недавно делали совместный проект. Он был молчалив, надежен и никогда не просил ее паспорт.
Анна улыбнулась, взяла букет, зашла в дом и первым делом открыла ноутбук. Она зашла на сайт судебных приставов и проверила Алексея по базе данных. Чисто.
Галина Петровна, поднявшаяся с первого этажа, застала ее за этим занятием.
— Правильно, дочка, — одобрительно кивнула она. — Доверяй, но проверяй. Цветы цветами, а реестр недвижимости и база должников — лучшие друзья женщины.
Анна рассмеялась. Смех получился легким, чистым, без надрыва.
Муж выписал меня из квартиры, забыв, что собственник — моя мама. Но самое смешное, что он забыл главное: главный собственник моей жизни — я сама. И регистрация там теперь только для избранных. Для тех, кто не считает любовь арифметикой, а семейный очаг — статьей расходов.