Летом 1831 года, через полгода после свадьбы, Александр Сергеевич Пушкин написал другу Плетнёву странное письмо. Среди бытовых жалоб на московскую жару и денежные неурядицы мелькнула фраза, которую потом будут цитировать снова и снова: он упомянул, что холостая жизнь оставила ему «кое-какие обязательства». Что за обязательства? Перед кем? Пушкинисты спорят до сих пор.
А теперь представьте: вы открываете генеалогическую базу потомков Пушкина и видите цифру «13». Тринадцать детей. Четверо от Натальи Николаевны Гончаровой, это все знают. Но остальные? Откуда взялись ещё девять имён?
Я потратила не одну неделю, разбираясь в этом клубке из мемуаров, писем, сплетен и архивных записей. И вот что выяснилось: правда оказалась сложнее любого мифа. Не чёрно-белая, а с десятком оттенков серого, как петербургское небо в ноябре. Давайте разбираться вместе.
Четверо законных: семья, которую мы знаем.
Наталья Николаевна родила Пушкину четверых детей за неполные шесть лет брака. Мария появилась на свет в мае 1832 года, когда поэту было тридцать два. За ней последовал Александр в июле 1833-го. Потом Григорий, в мае 1835-го. финал: Наталья, младшая, родившаяся в мае 1836 года, за восемь месяцев до гибели отца.
Четверо детей за шесть лет. Наталья Николаевна почти всё время была беременна. Представьте её положение: ей двадцать с небольшим, она первая красавица Петербурга, от неё ждут блеска на балах, а она едва успевает оправиться от одних родов, как начинается следующая беременность. Корсет не сходится, в спине ноет, а муж спускает все деньги на игру в карты.
Пушкин любил детей. Это не штамп из учебника. В письмах к жене он спрашивал про каждого: как Машка, не режутся ли зубки у Сашки, не капризничает ли Гришка. Называл их смешными прозвищами. Беспокоился о кормилицах и няньках. Но при этом он оставался человеком своей эпохи. И у этой эпохи были свои правила, о которых в школьных хрестоматиях предпочитают молчать.
Что значило быть мужчиной в пушкинское время? Вот что нужно понять, прежде чем мы двинемся дальше.
Россия 1820–1830-х годов жила по неписаному кодексу, в котором мужская «вольность» не считалась пороком. Дворянин мог иметь связь с крепостной крестьянкой, актрисой, вдовой, и общество смотрело на это сквозь пальцы. При одном условии: не создавай скандала. Не выноси на публику. Не унижай законную жену открыто.
У Державина были внебрачные дети. У Жуковского мать была пленной турчанкой. Сам Жуковский и вовсе являлся незаконнорожденным сыном помещика Бунина. Карамзин, Тургенев, Тютчев, каждый из великих русских писателей первой половины XIX века нёс в биографии подобную историю.
Пушкин не был исключением из правила. Он был правилом. И вот тут начинается самое интересное.
Крепостная из Болдина: история, о которой говорят шёпотом
Осень 1826 года. Пушкин только что вернулся из михайловской ссылки. Ему двадцать семь, он полон энергии, славы и совершенно свободен от семейных обязательств.
В родовом имении Болдино, куда он приезжал по хозяйственным делам, жила дворовая девушка по имени Ольга Калашникова. Дочь управляющего имением. Не крепостная в строгом смысле, но и не свободная. Её отец, Михаил Калашников, вёл дела болдинского хозяйства и находился в полной зависимости от семьи Пушкиных.
Что произошло между Александром Сергеевичем и Ольгой, мы знаем из нескольких источников. 1., из писем самого Пушкина к Вяземскому, где он упоминает «грех» в Болдине. 2.:, из прошения Ольги Калашниковой о вольной, поданного позже. 3., из церковных метрических книг.
В 1826 году у Ольги родился сын. Мальчика назвали Павлом. Фамилию он получил материнскую. Ни в каких официальных документах Пушкин не значился отцом. Но современники знали. И молчали, потому что так было принято.
А если эту сцену: деревянный барский дом в Болдине, запах прелых яблок из сада, скрип половиц. Молодой поэт, уже автор «Евгения Онегина», сидит за столом и пишет письмо, в котором просит друга помочь «устроить дело» с девушкой, попавшей в затруднительное положение. Между строк читается неловкость. Не раскаяние, нет, скорее досада на бытовое неудобство.
Ольгу впоследствии выдали замуж. Пушкин, по некоторым свидетельствам, дал за ней приданое. Мальчик Павел вырос, но следы его теряются в архивах уже к середине XIX века.
Это первый из «дополнительных» детей. Самый документированный. Но далеко не единственный.
Одесса, 1823–1824: Амалия, Каролина и южный огонь
Перенесёмся на несколько лет назад. Одесса начала 1820-х была городом-праздником. Порт, торговля, итальянская опера, французские модистки, южное солнце. Пушкин попал сюда в 1823 году, в разгар южной ссылки, и словно окунулся в другую жизнь после кишинёвской скуки.
Здесь он влюбился. Не один раз. Елизавета Воронцова, жена генерал-губернатора, стала его главной одесской страстью. Об этом написаны тома исследований, и мы не будем повторять известное. Но рядом с Воронцовой были другие женщины, чьи имена мелькают в дневниках и письмах: Амалия Ризнич, Каролина Собаньская.
Амалия Ризнич. Жена итальянского коммерсанта. Высокая, черноволосая, с огромными глазами и привычкой носить мужскую шляпу. Пушкин был ею увлечён коротко, но бурно. Она умерла молодой, в 1825 году, в Италии. По некоторым данным, у неё был ребёнок, отцовство которого приписывали нескольким мужчинам, включая Пушкина.
Доказательств нет. Есть намёки в стихах, полунамёки в чужих мемуарах и атмосфера Одессы, где всё было возможно.
Каролина Собаньская, польская аристократка с тёмным прошлым и связями в тайной полиции. С ней у Пушкина был роман в 1821–1823 годах. Каролина пережила поэта на десятилетия, но никогда не упоминала о детях от него. Зато упоминали другие, причём уже после смерти обоих.
Вы спросите: так были дети или нет? Честный ответ: мы не знаем наверняка. Ни по Амалии, ни по Каролине нет метрических записей, прямо указывающих на Пушкина. Есть косвенные свидетельства, которые одни выяснилось говорят считают убедительными, а другие отвергают.
Но именно из таких «возможно» и «вероятно» складывается цифра тринадцать. Откуда взялось число тринадцать Давайте остановимся и разберёмся с арифметикой.
Четверо законных детей от Натальи Николаевны, это факт. Павел Калашников из Болдина, это почти факт. А дальше начинается территория, где документы заканчиваются и начинаются версии.
Цифру «тринадцать» впервые озвучил не серьёзный пушкинист, а журналист-популяризатор в 1990-х годах, собравший воедино все слухи, легенды и косвенные указания. Он сложил четверых законных, одного болдинского, и прибавил восемь «возможных» детей от разных женщин, упоминавшихся в связи с Пушкиным на протяжении его жизни.
Метод, мягко говоря, спорный. Потому что «упоминалась в связи» не равно «родила ребёнка». И «родила ребёнка» не равно «ребёнок от Пушкина». Но цифра ушла в народ. Она красивая, запоминающаяся, чуть скандальная. Идеальная для заголовка. И вот уже двадцать лет она кочует из статьи в статью, обрастая подробностями, которые каждый автор добавляет от себя.
Я не хочу повторять эту ошибку. Поэтому разделим всё на три категории: доказано, вероятно, сомнительно. Доказано: пятеро
Четверо детей от Гончаровой плюс Павел, сын Ольги Калашниковой. Пять. По этим пятерым есть метрические записи, письма, рассказы очевидцев. Спорить не о чем. Вероятно: ещё двое или трое...
Здесь ситуация сложнее.
Существует версия о ребёнке от крепостной в Михайловском. Пушкин провёл там два года ссылки, с 1824 по 1826 год. Скука, одиночество, деревенский быт. В письмах к брату Льву он полушутя упоминал «деревенские утехи». Няня Арина Родионовна, та самая, из стихов, по воспоминаниям, качала головой и вздыхала.
В метрических книгах Святогорского монастыря за 1825–1826 годы есть записи о рождении нескольких детей у дворовых женщин. Имя Пушкина нигде не фигурирует, но исследователь Леонид Черейский в своей книге «Пушкин и его окружение» осторожно указывает на «возможную связь» с одной из этих записей. Возможную. Не доказанную.
Ещё одна история связана с поездкой Пушкина на Кавказ в 1829 году. Во время путешествия в Арзрум он провёл несколько недель в Тифлисе. Грузинские краеведы в XX веке обнаружили семейное предание одного тифлисского рода о «русском поэте», от которого якобы родился ребёнок. Предание передавалось устно, документов нет. Красивая легенда, не более.
Если принять михайловскую версию и отвергнуть тифлисскую, получаем шесть или семь детей. Если принять обе, семь или восемь. До тринадцати всё равно далеко.
Сомнительно: всё остальное
Оставшиеся «дети» в списке из тринадцати появляются из источников, которые трудно назвать надёжными.
Мемуары, написанные через пятьдесят лет после событий. Семейные легенды, где «Пушкин» мог быть просто красивым именем, прилепившимся к безымянному отцу. Литературоведческие гипотезы, построенные на интерпретации стихов, а стихи, ясно что, не протокол допроса.
Одна из самых курьёзных версий связана с молдавской цыганкой Земфирой. Да, именно так, как героиню поэмы «Цыганы». По легенде, Пушкин в Кишинёве в 1821 году жил в цыганском таборе и имел возлюбленную, от которой родился сын. Красиво? без сомнений. Правдоподобно? Нет. Сам Пушкин провёл в таборе, по разным свидетельствам, от нескольких дней до двух недель. Этого хватало для поэмы, но маловато для отцовства, если считать по календарю.
Другая версия касается некоей петербургской актрисы, имя которой в разных источниках звучит по-разному. То ли Истомина, то ли другая танцовщица. Балетные круги Петербурга 1820-х годов были тесно связаны с миром молодых аристократов, и дети от таких связей появлялись по расписанию. Но приписывать каждого из них конкретно Пушкину, это как приписывать авторство каждой эпиграммы того времени одному человеку.
Понимаете, в чём проблема? Пушкин стал мифом ещё при жизни. После смерти миф разросся до невероятных размеров. И к этому мифу, как к магниту, притягивается всё: чужие дети, чужие истории, чужие грехи.
Вот что меня по-настоящему занимает. Не количество детей. Не имена любовниц. А вопрос: почему цифра «тринадцать» так легко прижилась? Почему люди охотнее верят в тринадцать, чем в пять?
Мне кажется, на самом деле. Нам скучен правильный Пушкин. Тот, из бронзы и хрестоматий. С бакенбардами, в цилиндре, с пером в руке. «Наше всё», как сказал Аполлон Григорьев, и в этом «наше всё» столько казённой торжественности, что хочется вырваться.
А Пушкин с тринадцатью детьми, это Пушкин живой. Грешный, страстный, неудобный. Человек, а не памятник. В этом желании «оживить» классика нет ничего дурного. Плохо другое: когда ради живости мы начинаем придумывать факты. Когда «возможно» превращается в «точно», а «по одной из версий» становится «понятно что». Пушкин заслуживает правды. Даже если правда менее эффектна, чем легенда.
Наталья Николаевна: та, о которой забывают. Во всей этой истории с «тринадцатью детьми» есть человек, которого почти никогда не спрашивают. Наталья Николаевна Гончарова. Ей было шестнадцать, когда Пушкин впервые попросил её руки. Восемнадцать, когда она вышла за него замуж. Двадцать четыре, когда стала вдовой с четырьмя детьми на руках.
Знала ли она о внебрачных детях мужа? Почти наверняка знала о Павле из Болдина. Болдинские дела обсуждались в семье, управляющий Калашников писал письма, имя Ольги всплывало. Наталья Николаевна была не глупа. Она читала между строк. Но что она чувствовала?
Вот тут мы вступаем на совсем зыбкую почву. Дневников Наталья Николаевна не вела, или они не сохранились. Её письма к мужу погибли. Остались только письма Пушкина к ней, его голос, его интонация. Односторонний разговор, в котором мы слышим лишь одного собеседника.
По косвенным признакам можно восстановить немногое. Она была сдержанна. Воспитана в традициях, где жена не устраивает сцен. Терпит, молчит, ведёт дом. В письмах Пушкина к ней нет ни оправданий, ни извинений за прошлые связи. Либо он не считал нужным объясняться, либо она не спрашивала.
Мне трудно представить, каково это: быть замужем за гением, знать, что до тебя были другие, что где-то растут дети, похожие на твоего мужа, и молчать. Улыбаться на балах. Кормить грудью очередного младенца. Считать долги.
Наталью Николаевну столетиями обвиняли в кокетстве, в легкомыслии, едва ли не в гибели Пушкина. Но никто не спросил: а каково было ей?
Дети после Пушкина: судьбы четверых законных
Давайте вернёмся к тем, чья история бесспорна.
Мария Александровна, старшая дочь, прожила долгую жизнь. Вышла замуж за генерала Гартунга. В 1877 году её муж застрелился, обвинённый в растрате. Мария осталась одна, без средств, с именем отца как единственным капиталом. Лев Толстой, увидев её на приёме, был поражён её внешностью и, по свидетельству родных, использовал её черты для Анны Карениной. Мария Александровна дожила до 1919 года. Она пережила отца на восемьдесят два года, видела три революции и умерла в голодной Москве.
Александр Александрович, старший сын, пошёл по военной линии. Дослужился до генерала, участвовал в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов. Был женат дважды, имел одиннадцать детей. Через него пушкинский род разветвился шире всего.
Григорий Александрович жил тихо. Служил в министерстве, не стремился к публичности. Продал Михайловское, чем вызвал негодование литературной общественности. Умер в 1905 году.
Наталья Александровна, младшая, унаследовала красоту матери. Вышла замуж за принца Нассауского, стала графиней Меренберг. Жила в Германии и Англии. Её потомки породнились с европейскими королевскими домами. Внучка Натальи, Надежда, вышла замуж за внука королевы Виктории. Так кровь Пушкина смешалась с кровью Виндзоров.
Подумайте об этом: правнуки крещёного арапа Ибрагима Ганнибала оказались в родстве с британской короной. История иногда закручивает сюжеты похлеще любого романа.
Павел Калашников: тень, растворившаяся в истории
А что стало с Павлом, тем самым болдинским мальчиком?
Почти ничего не известно. Ольга Калашникова вышла замуж за мелкого чиновника, и дальнейшая жизнь семьи прошла вдали от столичного блеска. Павел, по-видимому, не знал о своём происхождении. Или знал, но молчал.
В 1880 году, когда в Москве торжественно открывали памятник Пушкину, когда Достоевский произносил свою знаменитую речь, когда вся Россия чествовала «солнце русской поэзии», где-то в провинции жил (если ещё жил) немолодой человек по фамилии Калашников. Сын поэта, которого никто не пригласил на праздник. Которого, возможно, никто и не помнил.
Эта мысль не даёт мне покоя. Потому что в ней вся правда эпохи. Законные дети получают генеральские чины и браки с принцами. Незаконные растворяются в безвестности. Кровь та же, но судьба совершенно другая.
Всё же, пушкинистика не стоит на месте. В последние десятилетия появились работы, которые подходят к теме внебрачных детей Пушкина без ханжества, но и без бульварной сенсационности.
Историк Виктор Листов в 1990-х годах провёл тщательный анализ болдинских архивов и подтвердил связь Пушкина с Ольгой Калашниковой. Его выводы приняли многие.
Другие в исследованиях, в частности Лариса Черкашина, занимались генеалогией потомков Пушкина и составили подробное древо, включающее тысячи имён. По её подсчётам, к началу XXI века число потомков поэта (только от законных детей) превысило двести человек. Они живут в России, Германии, Бельгии, Англии, Америке.
Про внебрачных потомков, здесь всё сложнее. Генетическое тестирование в теории могло бы расставить точки над «ё». Но для этого нужно согласие ныне живущих потомков, а они не горят желанием участвовать в подобных экспериментах. И их можно понять.
Серьёзные пушкинисты сегодня сходятся на том, что у Пушкина было, скорее всего, пятеро или шестеро детей. Четверо законных, один или двое внебрачных. Цифра тринадцать, по их мнению, не выдерживает критики.
Но цифра тринадцать живёт. Потому что мифы сильнее фактов. Контекст эпохи: не судите по меркам XXI века. Мне важно сказать вот что. Когда мы обсуждаем внебрачных детей Пушкина, легко впасть в одну из двух крайностей. Первая: осудить поэта по современным моральным стандартам. Вторая: романтизировать его «вольность» и представить всё как очаровательное приключение.
Обе крайности лгут. Пушкин жил в мире, где крепостное право было нормой. Где барин имел фактическую власть над телами своих крестьян. Где согласие дворовой девушки было понятием несуществующим, потому что она не могла отказать хозяину.
Ольга Калашникова не выбирала. У неё не было такой роскоши. Это не отменяет гения Пушкина. Не перечёркивает «Евгения Онегина» и «Бориса Годунова». Но это факт, с которым нужно обращаться честно. Без оправданий и без истерики.
Пушкин был великим поэтом. И он был человеком своего времени, со всеми тёмными сторонами этого времени. Одно не исключает другого.
Письмо, которое всё меняет
Есть один документ, который редко цитируют в популярных статьях. Письмо Пушкина к управляющему Болдиным, написанное в 1833 году. В нём поэт распоряжается выделить «известной тебе особе» определённую сумму и просит «не оставить без внимания малого».
«Не оставить без внимания малого».
Эти четыре слова стоят больше, чем все тринадцать мифических детей вместе взятых. Потому что в них слышен живой голос. Не бронзового классика, а мужчины, который помнит о ребёнке, рождённом вне закона, и пытается, как умеет, позаботиться о нём. Не героизм. Не злодейство. Просто человеческий поступок, неловкий и недостаточный, но настоящий.
Пушкин не бросил Ольгу совсем. Не отвернулся. Не сделал вид, что ничего не было. Он отправлял деньги. Немного, по меркам его собственных долгов, но отправлял. И вот этот Пушкин мне ближе, чем герой-любовник с тринадцатью отпрысками.
Вы, наверное, спросите: а почему об этом не рассказывают на уроках литературы? Ответ банален. Школьная программа создаёт не портрет человека, а икону. Пушкин в школе должен быть безупречен: любящий муж, нежный отец, жертва интриг и подлости. Любое отклонение от этого образа это покушение на святыню. Но святыня, которую нельзя трогать, перестаёт быть живой. Превращается в мертвый гипс.
Мне кажется, Пушкин заслуживает лучшего. Он заслуживает того, чтобы его знали целиком, с его страстями, ошибками, непоследовательностью. С его способностью написать «Я вас любил» и одновременно забыть отправить деньги на содержание собственного ребёнка. С его нежностью к законным детям и небрежностью к незаконным.
Это не разрушает величие. Это делает величие объёмным.
Потомки сегодня: живая кровь мёртвого поэта
В 2024 году в мире живут более двухсот прямых потомков Пушкина по законной линии. Среди них есть выяснилось, военные, художники, бизнесмены. Они разбросаны по континентам и говорят на разных языках.
Александр Александрович Пушкин, праправнук поэта, живёт в Брюсселе и председательствует в Международном фонде Пушкина. Он говорит по-французски лучше, чем по-русски, что, впрочем, роднит его с прадедом, который в детстве тоже предпочитал французский.
Георг фон Меренберг, потомок младшей дочери Натальи, связан с немецкой аристократией. Клотильда фон Ринтелен, ещё одна правнучка, жила в Германии.
А где-то, может быть, живут потомки Павла Калашникова. Люди, которые не знают, что в их жилах течёт кровь человека, написавшего «У лукоморья дуб зелёный». Они ходят на работу, воспитывают детей, смотрят телевизор вечерами. И даже не подозревают.
Эта мысль завораживает.
Вместо морали
Я начала этот рассказ с цифры тринадцать. Заканчиваю другой цифрой: пять. Может быть, шесть или семь, если будущие архивные находки подтвердят ещё одну-две версии. Тринадцать детей Пушкина, это миф. Красивый, удобный, кликабельный. Но миф.
Пять или шесть детей Пушкина, это правда. Менее эффектная, зато честная. Правда, в которой есть место и нежным письмам к Наташе о зубках Машки, и сухой записке управляющему с просьбой «не оставить без внимания малого».
Знаете, что поразило меня больше всего во всей этой истории? Не количество любовниц и не число детей. А то, как одна короткая фраза в деловом письме может рассказать о человеке больше, чем тома биографий.
«Не оставить без внимания малого».
В этих словах весь Пушкин. Не бронзовый. Живой.