Брак Веры и Дениса давно уже походил на старый заброшенный дом, за которым никто не следил: внешне он ещё как-то держался, но внутри всё скрипело, трещало и в любой момент грозило обрушиться. Шёл шестой год их совместной жизни, и всё это время они снимали жильё. Шестой год Вера проводила дни за стойкой почтового отделения, а Денис работал менеджером в компании, торгующей бытовой техникой. И все эти шесть лет она терпеливо сносила его колкие замечания и продолжала надеяться на чудо. Этим чудом должен был стать ребёнок, которого она ждала с такой отчаянной надеждой. Ради процедуры ЭКО Вера откладывала каждую свободную копейку, брала дополнительные смены, старательно делала вид, что не замечает, как их отношения с каждым месяцем дают всё более глубокую трещину. И как раз в тот момент, когда её надежды достигли почти критической отметки, Денис вдруг решил, что пришло время для крутых перемен. Однажды вечером он ворвался в прихожую с вопросом, который перевернул всё с ног на голову.
— Вера, где деньги, которые ты копила? — выпалил Денис, влетая в коридор с такой скоростью, будто за ним по пятам гналась целая толпа. — Они мне нужны прямо сейчас, и не надо смотреть на меня так, словно я несу какую-то чушь. Я абсолютно серьёзен. Ты даже представить себе не можешь, какой это шанс! Трёхкомнатная квартира в самом центре, представляешь? И отдают её по цене однокомнатной на окраине. Это же настоящий подарок судьбы, я не шучу.
— Денис, ты в своём уме? — Вера оторвалась от немытой посуды и уставилась на мужа, пытаясь понять, шутит он или действительно говорит серьёзно. — Что это за спешка такая? Неужели нельзя подождать с переездом хотя бы пару недель? Мы же с тобой договаривались, что сначала займёмся лечением, а уж потом будем думать о чём-то глобальном. Или ты забыл?
— Ах, да, твоё ЭКО, — отмахнулся Денис с таким видом, будто речь шла о какой-то нелепой прихоти, а не о том, к чему они оба якобы стремились. — Ещё неизвестно, будет ли оно вообще удачным, это твоё ЭКО. Такие возможности, как эта квартира, выпадают раз в жизни, а ты хочешь упустить момент из-за того, что сама не понимаешь, насколько это выгодно. Это же элитное жильё, а не наша старая конура! Ты хочешь детей или нет? Скажи мне честно. А где ты собираешься их растить? В этой двушке, где повернуться негде? А там мы сможем сразу оборудовать детскую, нормальную комнату с большими окнами и всем, что нужно.
— Но у нас нет лишних денег, Денис, — Вера почувствовала, как внутри поднимается знакомая, тяжёлая тревога, которая всегда появлялась перед очередной его авантюрой. — И зачем нам вообще сдалась эта трёхкомнатная? Квартплата съест весь наш бюджет, а если ещё и кредит придётся брать, то мы вообще с голоду помрём. Ты об этом подумал?
— Дура, там квартиру отдают практически за бесценок, — голос мужа сорвался на крик, и он с силой хлопнул ладонью по дверному косяку. — Какой-то старик уезжает к детям за границу и срочно распродаёт всё своё имущество. Ты таких квартир в жизни не видела, поверь мне, там такие потолки, такие окна! В общем, всё, я уже принял решение. Мы переезжаем, и точка. Даже не обсуждается.
— Ты меня вообще не слушаешь, — Вера чувствовала, как её охватывает отчаяние, потому что спорить с ним в таком состоянии было совершенно бесполезно. — И не спрашиваешь, как я к этому отношусь. Если тебе так нравится, то живи один в своей элитной квартире, а я останусь здесь. Мне и тут неплохо.
— Ладно, ладно, я не против, — Денис заметно сбавил тон, видимо, почувствовав, что перегнул палку. — Но ты же сама прекрасно понимаешь, что без меня тебе не вытянуть. Не будем же мы с тобой ссориться из-за этого.
— Просто всё слишком неожиданно, я растерялась, — Вера покраснела, чувствуя, как её охватывает стыд за собственную слабость, за то, что она не может настоять на своём. — Знаешь, у меня нехорошие предчувствия, когда всё решается в такой спешке. Сейчас столько мошенников развелось, что можно запросто остаться и без денег, и без квартиры. Я за тебя боюсь.
— Как же ты меня достала со своими предчувствиями! — прорычал Денис, сжимая кулаки. — Я мужчина, я добытчик, и ты должна на шею мне бросаться за то, что я думаю о будущем нашей семьи, а не ныть и не причитать. А на твоей почте такая зарплата, что без слёз не взглянешь — копейки, а не деньги. Сидишь там со своими старушками, а толку никакого.
Вера молча кивнула, хотя внутри у неё всё переворачивалось от обиды и бессилия. Она прекрасно понимала, что в чём-то он прав. Её работа — стабильная, привычная, почти ставшая родной — давно превратилась в способ выживания, а не в способ заработать. Начальница отделения получала всего на пять тысяч больше обычных сотрудников, а ежедневная рутина была у всех одна на всех: бесконечные посылки, переводы, приём квартплаты от пенсионеров, выдача пенсий. С каждым годом нагрузка только росла, а легче от этого не становилось ни на грамм. Но Вера по-прежнему любила свою почту — с её вечно недовольными, но такими родными старушками, с газетами и журналами, с живыми письмами, которые пахли чужими жизнями, чужими радостями и бедами. Ей не хотелось ничего менять, и именно это вызывало у мужа постоянные насмешки.
Денис был карьеристом — хитрым, ловким, полным амбиций и всегда готовым рискнуть. Он постоянно влезал в какие-то сомнительные схемы, надеясь быстро обогатиться, но пока что все его авантюры приносили одни убытки, и он продолжал работать простым менеджером. Тем не менее зарплата у него была примерно вдвое выше Вериной, и этим он страшно гордился, не упуская случая напомнить жене о её месте в этой жизни.
Они прожили вместе шесть лет. И все эти годы Вера мучительно пыталась забеременеть, проходила обследования, пила гормоны, молилась всем богам, в которых когда-то верила. Врачи только разводили руками — объективных причин для бесплодия не находили, но ничего не получалось. Год назад она смирилась и начала копить на ЭКО, что снова вызвало насмешки мужа. Денис был абсолютно уверен в своей мужской силе и считал, что проблемы жена просто выдумывает, чтобы привлечь к себе внимание. Она брала дополнительные смены, отказывала себе в мелочах и уже накопила приличную сумму. И вот теперь эти деньги требовалось отдать. От этой мысли становилось обидно до слёз.
Пёс по кличке Каштан — старый, добродушный лабрадор-ретривер, который давно перестал быть просто собакой и превратился в единственного друга и защитника, — словно почувствовав настроение хозяйки, подошёл и лизнул её в щёку. Вера улыбнулась сквозь слёзы и погладила его по голове. Пёс был с ней и в горе, и в радости, в этом не самом счастливом браке. Он всегда оставался на её стороне, не требуя ничего взамен, кроме прогулок и ласки. Каштан был добродушным и безобидным, легко ладил с людьми, никогда ничего не портил в доме и мог очаровать даже самых скептически настроенных квартирных хозяек в съёмном жилье. Вера решила больше не спорить с мужем — всё равно это было бесполезно.
Сделку провернули уже на следующей неделе. Откуда взялась недостающая сумма, Вера не знала — муж что-то промямлил про знакомых, которые одолжили деньги, но на расспросы отвечал грубостью и уходил от ответа.
— Какая тебе, в конце концов, разница? — заявил Денис, когда она подписала у нотариуса бумаги, которые даже не стала внимательно читать. — Сделка совершена, квартира куплена в браке, и это наше общее имущество. Я не транжирю наши деньги, а, наоборот, приумножаю их. Хотя, судя по твоему кислому лицу, ты считаешь иначе.
— Но это же огромная сумма, — тихо заметила Вера, чувствуя, как внутри разрастается холодная пустота, предчувствие беды. — Мы столько и за двадцать лет не заработаем. Что мы будем делать, если не сможем выплачивать этот долг? Ты хоть об этом подумал?
— Прекрати ныть, надоело, — отмахнулся супруг, не желая вникать в её страхи и переживания. — Бери, что дают, и радуйся. Лучше собирай вещи и выкидывай всё лишнее. А то мы с собой с квартиры на квартиру тонны барахла таскаем, как какие-то бомжи. Хватит уже.
— Ладно, — кивнула Вера, понимая, что спорить бесполезно, и принялась разбирать шкафы.
В процессе разбора накопленных за годы кочевой жизни вещей она наткнулась на старую коробку, которую привезла от родителей пару лет назад. Внутри лежали детские альбомы с фотографиями, школьные дневники, девичьи безделушки и прочие памятные мелочи. Вера усмехнулась, пролистывая пожелтевшие страницы. На одной из фотографий, сделанной в пионерском лагере, она увидела себя — совсем девчонку, счастливую и влюблённую. Рядом стоял мальчишка с весёлыми глазами и взлохмаченными волосами. Кирюха Смирнов — так, кажется, его звали, хотя сейчас она уже не была в этом уверена. Первая любовь, как тогда казалось, взаимная и почти настоящая. Они обещали писать друг другу после смены, но никаких писем на адрес родителей так и не пришло.
Та смена в лагере вообще выдалась странной. Детей из благополучных семей смешали с детдомовцами, и ходили слухи, что путёвки для всех оплатил какой-то щедрый меценат. Вера смутно помнила его — дважды за смену приезжал молодящийся мужчина с охраной, привозил ящики мороженого, но они с Кирюхой гордо отказывались от угощения.
— Ещё чего! — объяснял ей парень свою позицию, сверкая глазами. — Пусть не думает, что нас так легко купить. Я в детском доме на этих меценатов насмотрелся. Приходят, улыбаются, смотрят ласково, а потом выбирают, как лошадь на базаре. Кому повезёт, того заберут, а остальные так и останутся никому не нужными. Я не собираюсь быть товаром на витрине.
— А как ты в детский дом попал? — осторожно спросила тогда Вера, чувствуя, что задаёт слишком личный вопрос, но ей было очень интересно.
— Мать под машину попала, — ответил он коротко, без лишних эмоций, словно рассказывал о погоде на улице. — Мне пять лет было. Таких, как я, не слишком охотно усыновляют. Вот и болтаюсь по казённым учреждениям, пока не надоест.
— Ну ничего, мне кажется, ты обязательно найдёшь хороших родителей, — как могла, утешала его Вера, хотя в свои пятнадцать она плохо понимала, о чём говорит. Ей казалось, что это так просто — найти семью, но она ошибалась.
— Да нужны они мне, — отмахнулся Кирюха, стараясь выглядеть взрослым и независимым, но в его глазах промелькнула тоска. — Вырасту и сам буду жить, без всяких указок. Никто мне не нужен, я сам себе хозяин.
Это был их последний вечер в лагере. Через два часа Кирюха нахамил тому самому спонсору, который попытался с ним пообщаться. Его выгнали из лагеря в тот же день, утром Веру разбудила пустая кровать друга, а письма так и не пришли. Вера тряхнула головой, возвращаясь из воспоминаний в реальность, вздохнула, закрыла коробку и поставила её в угол — сохранить, несмотря на то, что муж считал все эти сентиментальные вещи бесполезным хламом, который только занимает место.
Квартиру Вера не видела до самого переезда — муж занимался всеми вопросами единолично, объясняя это тем, что у неё и так много забот на работе. И когда она впервые переступила порог их нового жилья, то с первого взгляда его невзлюбила. Её не радовали ни высокие потолки, с которых свисала старая люстра в стиле девяностых, ни огромные окна с широкими подоконниками, где можно было бы устроить целый сад из её любимых цветов. Квартира выглядела как неуклюжая попытка человека без вкуса поразить гостей дороговизной: старомодный евроремонт с глянцевыми подвесными потолками, встроенными шкафами из тёмного дерева и дорогими, но уже порядком потрёпанными тёмно-серыми обоями. Впервые оказавшись здесь, Вера испытала такой приступ тоски и безысходности, что едва не развернулась, чтобы выбежать вон и хлопнуть дверью.
А вот Денис, напротив, казался совершенно счастливым. Он расхаживал по комнатам, раздувая щёки от важности, и тыкал пальцем в каждый угол, будто демонстрировал гостям свои владения.
— Ты только посмотри, настоящие хоромы! — восклицал он, останавливаясь посреди гостиной и раскинув руки в стороны, словно обнимал всё это великолепие. — Прямо ощущаешь себя владельцем элитного жилья, а не каким-то съёмщиком. Знаешь, каким богатеем был этот старик? В своё время, говорят, половину города в кулаке держал. Такие люди просто так квартирами не разбрасываются, ты понимаешь?
— А мы будем здесь делать ремонт? — робко поинтересовалась Вера, оглядываясь на потрёпанные обои и пожелтевшие розетки, которые явно видели лучшие времена.
— Ты с ума сошла, что ли? — Денис резко обернулся, и его лицо исказилось гримасой недовольства. — Тут и так всё отлично, лучше, чем в любой новостройке. И вообще, лишних денег у нас нет. Ты забыла, что мы теперь в долгах, как в шелках? Но хотя бы снимать больше не надо — это уже огромный плюс. На мою зарплату теперь не рассчитывай, сама понимаешь, все средства уходят на выплаты. Так что учись выкручиваться и экономить на всём, на чём только можно.
— Денис, тут же ужасная атмосфера, — Вера поёжилась, хотя в комнате было тепло, и даже передёрнула плечами. — Стены просто давят на меня, как будто я в склепе нахожусь, честное слово. Я не смогу здесь жить, мне будет страшно. Ты не чувствуешь этого?
— Хватит выдумывать, я сказал — денег нет на твои капризы, — огрызнулся муж, даже не взглянув на неё. — Поживём пока так. Не в хрущёвке же, в конце концов. Привыкнешь.
Дальнюю комнату он сразу же объявил своим кабинетом. Вера не стала спорить, хотя прекрасно понимала, зачем менеджеру по продаже бытовой техники отдельный кабинет. Денис явно вообразил себя успешным бизнесменом, восседая за дубовым массивным столом, который остался от прежнего хозяина. Веру это зрелище скорее забавляло, чем раздражало — супруг, словно маленький мальчик, играл роль, которая была ему совершенно не по плечу. Но сама она в кабинет старалась не заходить без крайней необходимости. Что-то в этой комнате было такое, от чего мороз пробегал по коже и волосы на затылке начинали шевелиться.
Ощущал это и Каштан. Обычно спокойный и флегматичный пёс в кабинете словно обезумел. Он шарахался от входа, сбивая на своём пути всё, что попадалось, и отказывался заходить внутрь, даже когда Вера звала его ласковым голосом. Однажды Денис ради смеха затащил пса в кабинет силой, и Каштан едва не вцепился ему в руку — он рычал так, будто увидел призрака, а шерсть на загривке стояла дыбом. Взгляд его был прикован к углу, где стоял тот самый массивный встроенный шкаф из тёмного дерева.
Вера с трудом успокоила собаку — гладила по дрожащей спине, шептала ласковые слова. Каштан был не простым псом: он прошёл полную выучку в полицейском питомнике, но его забраковали, когда стало ясно, что собака панически боится выстрелов и любых громких хлопков. Каждый год, когда за окном взрывались фейерверки, Вера сидела с любимцем в обнимку, пытаясь унять его дрожь и нервное дыхание. Из питомника Каштана забрал её отец — полицейский кинолог, уже вышедший на пенсию и работавший в частном охранном предприятии. Он привёл щенка, исполнив давнюю мечту дочери, и Вера была на седьмом небе от счастья. Денис же её любовь к собаке не одобрял, считая это ребячеством и пустой тратой времени.
Продолжение :