Во время каникул компания из шести друзей, почти всех студентов, иногда встречалась в доме у Сашки, черноглазого обаяшки. Он единственный из всей компании уже окончил университет и работал на кафедре инженером. Иногда принимал зачеты у заочников, благодаря чему имел небольшой бонус — у него всегда имелась коробочка хороших конфет.
Сначала молодежь решила поиграть в монополию. Лена, кареглазо-стройная барышня, попала в пару с Сашкой, хозяином квартиры. Ира, высокая вертлявая крашеная блондинка, с новоиспеченным мужем Андреем. Лариска, пышная зеленоглазая хохотушка, с Пашкой, высоким стройным светловолосым молодым человеком из семьи потомственных профессоров-историков.
Ирина с мужем совещались тихо, резких движений в игре не делали. Пашка с Лариской вели себя шумно. Лариска кричала: — А давай купим банк!
— Давай! — громко соглашался Пашка, и добавлял: — Чего не сделаешь ради женщины!
Сашка с Леной не советовался, играл продуманно, расчетливо, и выигрывал. Лену выигрыш не особо радовал, ей хотелось, чтобы с ней «партнер по бизнесу» считался.
После игры решили выпить чаю с конфетами. Заварили чай, принесли в Сашкину комнату, Сашка достал коробку конфет. Пока все болтали, Лариска хватала конфеты, запихивала их в рот двумя руками, при этом честно предупреждала, чтобы друзья скорее взяли по конфетке, а то скоро ничего не останется.
Народ увидел, что конфеты испаряются с бешеной скоростью, каждый схватил по конфетке и зажал её в руке. Вовремя, иначе не осталось бы ни одной.
После чаепития решили прогуляться, хотя зимняя промозглая погода не располагала, но расходиться по домам не хотелось.
Вышли во двор, перешли дорогу и сразу попали в парк, что находился рядом с Сашкиным домом. Зимний вид не радовал. Белая безжизненная картина: снега мало — еле прикрывает землю, голые ветки деревьев блестят от намерзшей корки льда, в центре парка фонтан мимикрировал под неказистую каменную колонну посередине широкого каменного кольца.
Молодые люди шли молча и поеживались от порывистого ветра. Вдруг, в полной тишине, чтобы растопить затянувшееся молчание, выступила Лариска, которая обычно сначала говорила, а потом думала. Её язык жил самостоятельной жизнью, отдельно от её довольно умной головы, и частенько нёс разную чушь.
Она и рассказать могла что-нибудь такое, чего никогда не происходило. Причём сочиняла истории в основном не о себе, а о подруге Лене, которая этому не радовалась, хотя рассказы обычно представляли её в комплиментарном свете. Например, о мифическом женихе-моряке, прибывшим из Мурманска.
Лена не опровергала истории подруги и не палила её перед слушателями. Но наедине пыталась Лариску образумить, просила, чтобы та поубавила свою бурную фантазию. Но долго злиться на подругу не могла, потому что Ларискины придумки больше походили на сказки, чем на враньё.
Когда проходили мимо фонтана, Ларискин язык выдал удивительную тираду. Голова в том процессе явно не участвовала.
— Пашка, а слабо тебе изобразить струю? — спросила Лариска, указывая рукой на фонтан.
Все сдержанно заулыбались, пряча улыбки в шарфы или воротники пальто. Пашка с ответом не спешил. Сама Лариса не сразу поняла, что сморозила глупость. Когда до неё дошло, она запричитала: — Я не то имела в виду! Какие же вы все дураки!
Минуты через две Пашка отошёл от шока и отреагировал на сомнительное предложение: — Не могу, холодно очень!
И каждый продолжил заниматься своим делом: «дураки» сдержанно хихикали, не глядя друг на друга, а Лариска причитала о том, что её не так поняли...