На парковке у морга я рыдала так навзрыд, что пришлось натянуть толстовку — футболка на груди насквозь промокла от слез. Внутри судмедэксперт подвел меня к телу на опознание. Сказал, что причину смерти установить пока затруднительно. После формальностей мне выдали его вещи. Почти всё было ожидаемо: бумажник, часы, мобильный. А потом случилось то, чего я не ждала: конверт, на котором было выведено мое имя. У мужа всегда был почерк как у первоклассника, но здесь буквы совсем плясали, будто он страшно торопился. Вернувшись в машину, я перечитывала это письмо снова и снова. Сотню раз. Заучила наизусть. Последнее, что оставил мне муж, уместилось в три коротких указания. Они гласили: И действительно: на следующий же день, когда я сидела на диване среди горы использованных салфеток, замок щелкнул, дверь открылась, и в дом вошел... он. Вылитый мой муж. Мне так хотелось верить, что морг и опознание были просто кошмаром. Что он — настоящий. Я отчаянно хотела, чтобы это было правдой. Но это была