В Кеми я служил старшим помощником военного коменданта. Звание имел вполне себе человеческое — капитан. Не генерал, конечно, но и не лейтенант, проверяющий караулы. В мои обязанности входило следить за подъездными путями, проверять ВПД в воинских частях и делать вид, что я очень занят делами государственной важности. (шутка)
Кемь — место суровое. Рядом Белое море, реки, озера, болота и бесконечные леса, где медведи чувствуют себя хозяевами, а человек — так, временным недоразумением. Но главное богатство тех краёв — рыба. Особенно кумжа. Карельская красная рыба. О ней слагали легенды, пили за неё самогон и ею же этот самогон закусывали. Местные жители смотрели на приезжих рыбаков с улыбкой превосходства: «Вы там со своими спиннингами... это смешно, парни».
За всё время службы я был на рыбалке ровно один раз. Один! И то потому, что отказаться было нельзя — пригласили местные. Не «позвали», а именно пригласили, с таким нажимом, будто речь шла о подписании мирного договора.
— Капитан, — сказал дядька Витя, человек с лицом, похожим на старый утёс, и руками-лопатами. — В пятницу едем. Рыба пошла. Ты только своё барахло не бери.
— Какое барахло? — не понял я, уже предвкушая, как наточенный японский спиннинг будет разрезать воду.
— Всякое. Спиннинги эти, блёсны. Там не Париж. Там уха и спирт.
Я тогда подумал: шутят. Ну, карельский юмор — грубоватый, но беззлобный. Приехали мы на реку. Красота неописуемая: сосны в воду смотрятся, тишина, только кукушка где-то надрывается. Я торжественно достаю свой спиннинг — импортный, чёрный, с безынерционной катушкой, которую сдувал пылинки ещё дома.
Реакция была мгновенной. Дядька Витя посмотрел на спиннинг, потом на меня, потом сплюнул сквозь зубы влево (важный карельский ритуал).
— Убери, — сказал он коротко. — Этим здесь не ловят.
— Как не ловят? — опешил я. — Это же технология!
— Технология, — согласился Витя. — Кумжа, она тоже знает. Видит блесну — смеётся. А ты её пугаешь.
Мне выдали удочку. Древнюю палку с леской толщиной в шнурок для ботинок, поплавком размером с кулак и крючком, на который можно было вешать не червя, а небольшую сосиску. Наживка была соответствующая — кусок белого мяса, больше похожий на чью-то забытую котлету.
— Лови, — сказали мне. — Только не мешай.
Я сел на холодный камень. Сидел час, два. Клюнуло один раз — так резко, что я чуть не улетел вслед за поплавком. Вытащил... ёршика. Мелкого, колючего, с обиженными глазами. Ёрш смотрел на меня так, будто я украл у него последние черви.
— Первый, — бодро сказал я.
Дядька Витя и его напарник Коля, который вообще не ловил, а сидел с термосом и задумчиво смотрел на воду, переглянулись. Витя вздохнул, достал из рюкзака литровую флягу с мутноватой жидкостью. Коля тут же ожил, нашёл кружки — пластмассовые, с выцветшими цветочками.
— Уху сварим, — сказал Витя, кивая на моего ёрша. — Спирт есть. Баланс соблюдём.
Я понял, что рыбалка поворачивается ко мне другой стороной. Той, где не важно, сколько ты поймал. Важно — сколько осталось после того, как ты выпил за первый поклёвку.
— А где кумжа? — спросил я жалобно, глядя, как Коля разливает по кружкам. — Красная рыба? Гордость Карелии?
— Кумжа, капитан, — сказал Витя, закуривая папиросу, — она умная. Она там, где спиннингов нет. А здесь — только мы и ёрш. Но ёрш, между прочим, тоже рыба. И под спирт — замечательно.
Уху сварили. Не из моего ёрша, конечно — его выпустили обратно «расти большим». В котел пошли какие-то таинственные куски, которые Витя достал из кармана куртки. Я не спрашивал откуда. Военная тайна. Уха получилась наваристая, золотистая, с дымком и с той самой мутноватой жидкостью, которая превращает любого капитана в рядового философа.
Под утро, сидя у костра, я вдруг поймал себя на мысли, что это и есть настоящая рыбалка. Не там, где ты высчитываешь течение и подбираешь блесну, а здесь — с мужиками, с флягой, с дурацкой удочкой и полным отсутствием клёва. И с рассказами про кумжу, которой якобы вчера тут было — хоть сапогами черпай.
Кумжу я так и не увидел. Зато увидел, как над Рабочеостровском встаёт солнце, как дядька Витя угощает меня копченым палтусом и говорит:
— Ничего, капитан. В следующий раз возьмём тебя на настоящее место. Только спиннинг не бери. Спирт бери. И уха будет — пальчики оближешь.
Я кивал. Мы чокнулись пластиковыми кружками с цветочками. И в тот момент я понял: спиннинг — это гордыня. А уха со спиртом — это душа. Карельская, загадочная, укрытая туманом над Белым морем.
В понедельник на службе я корректировал карточки подъездных путей . Голова болела так, будто по ней прошёлся полк солдат в кирзовых сапогах. Но я улыбался. Старший помощник военного коменданта в звании «капитан» улыбался и благословлял тот день, когда его не пустили на рыбалку со спиннингом.
Потому что настоящую рыбу — кумжу, щуку, даже того обиженного ёршика — ловят не блесной. Их ловят разговорами, тишиной, хрустом углей в костре и правильным отношением к спирту. Остальное — суета.
А в Кеми, между прочим, до сих пор меня помнят. Приезжайте. Там красиво. И спиннинг оставляйте дома.