Ольга никак не могла включиться в рабочий процесс. Стоило ей только сосредоточиться на отчёте, как обязательно звонил телефон или появлялась секретарша с новыми указаниями от шефа. Она не успела додумать эту мысль до конца, как на пороге кабинета возникла Любовь Степановна. Ольге вспомнилась известная пословица: «Вспомни кого-нибудь — и он тут же объявится».
Сказать это вслух она, разумеется, не посмела: Любовь Степановна была уважаемым человеком. Сотрудники предприятия за глаза называли её «серым кардиналом», потому что шеф позволял ей единолично решать вопросы первостепенной важности. Многих, кто был не знаком со спецификой работы их маленькой организации, удивлял этот союз, ведь в представлении современного человека секретарша — это молодая, непременно стройная девушка, которая должна блистать внешностью, а не умом.
С Любовью Степановной всё обстояло как раз наоборот. Привлекательности у неё, по десятибалльной шкале, с натяжкой набиралось бы на двоечку, зато с умом проблем не наблюдалось. Видимо, именно за это шеф её и ценил. Любовь Степановна чинно проследовала в кабинет и механическим голосом, без всякого выражения, произнесла:
— Здравствуйте, Ольга Денисовна.
Литвинова едва удержалась, чтобы не вскочить, как школьница, плохо выучившая урок. Уж очень Любовь Степановна напоминала строгую учительницу. Справившись с волнением, она тепло поприветствовала секретаршу:
— Доброе утро, Любовь Степановна. Чувствую, вы пришли не просто так.
Секретарша одним взглядом оборвала вдохновенный порыв начальницы отдела кадров, а за взглядом последовала реплика:
— Я не уподобляюсь некоторым товарищам и не слоняюсь без дела по конторе.
Ольга уже готова была напомнить помощнице шефа, что слово «контора» давно устарело, и теперь принято употреблять модный иностранный термин «офис». Но, боясь навлечь на себя гнев уважаемой секретарши, она не решилась делать замечание.
Излучая всем своим видом беспредельную радость, Ольга предложила:
— Присаживайтесь, Любовь Степановна. Как говорится, в ногах правды нет.
Тонкие брови секретарши едва заметно дрогнули, но тон голоса не изменился:
— Некогда мне рассиживаться в чужих кабинетах. Скоро Афанасий Ильич вернётся с совещания. Это он поручил мне предупредить вас, чтобы вы прямо с сегодняшнего дня оформили одного человека.
Настроение у Ольги тут же покатилось в минус. В их маленькой организации постоянно наблюдалась текучесть кадров: не успеет человек толком приступить к работе, как уже пишет заявление на увольнение. Конечно, законом это не запрещено, но для Ольги всё оборачивалось лишней нагрузкой. Без прежнего энтузиазма она поинтересовалась:
— И что это за человек? Кто-то из знакомых шефа?
Неожиданно Любовь Степановна вздохнула, и этот вздох ясно дал понять: перед Ольгой — живой человек, а не роботизированная машина.
— Эта женщина… Не знаю, через кого она вышла на Афанасия Ильича, но он велел проследить, чтобы её приняли на работу.
Ольга понимала, что задача перед ней стоит непростая, и ей захотелось уточнить некоторые детали.
— Но вы же знаете, Любовь Степановна, что выбор вакансий у нас небогатый. Дворники да рабочие по обслуживанию зданий.
Секретарша поморщилась.
— Нет, это всё не то. Афанасий Ильич распорядилась, чтобы вы эту женщину взяли на место Мирошиной Галины Павловны.
Литвинова удивилась:
— Разве Мирошина увольняется? Или Афанасий Ильич решил сделать Галину Павловну своим заместителем?
— Вот так-то, — торжественно подвела итог секретарша и отстучала костлявым пальцем по столу.
Любовь Степановна находилась в заведомо выигрышной позиции: она так и не присела ни на один из стульев, любезно предложенных хозяйкой кабинета. Она свысока взглянула на Ольгу, которая уже была готова вспыхнуть от возмущения, и направилась к выходу.
После ухода секретарши Литвинова дала волю чувствам:
— Подумать только! У нас всё решает секретарша, а я о перестановках в штатном расписании узнаю в последнюю очередь. Может, я здесь вообще лишняя?
Всё это Ольга Денисовна выпалила на одном дыхании, но на последней фразе осеклась, испугавшись, что неосторожно брошенные слова могут однажды воплотиться в жизнь. На всякий случай, как учила мать, она трижды сплюнула через левое плечо и пробормотала:
— Упаси меня Бог от жизненных катаклизмов. Не хочу повторения того, что хочется забыть.
Ольга предприняла вторую попытку настроиться на работу, но тут о своём существовании напомнила мать — раздался телефонный звонок. Раиса Михайловна тактично поинтересовалась:
— Ты как, не слишком занята?
— Да не очень. А ты чего мне с утра пораньше звонишь?
Мать обычно звонила вечером, поэтому внеочередной «сеанс связи» удивил Ольгу. Из трубки донеслись шорохи, а потом бодрый голос Раисы Михайловны сообщил:
— Звоню тебе, чтобы предупредить. Сон мне сегодня снился. Не знаю, почему, но привиделась Марьяна. Она была в лохмотьях, босиком, лицо перепачкано сажей и кровью. Я хоть понимала, что это всего лишь сон, а меня такой ужас охватил, что я в холодном поту проснулась. Как только рассвело, побежала к бабе Нюре, попросила у неё сонник. Теперь сижу, листаю, пытаюсь расшифровать ночное видение.
Природа непонятных шорохов выяснилась, а вот рассказ матери вызвал у Ольги смех.
— Мам, с чего ты вдруг ударилась в оккультную науку?
Раиса Михайловна пренебрежительно фыркнула:
— Не путай божий дар с яичницей. Разгадывание снов называется онейрологией, а оккультизм — это совсем другое.
Снова зашелестели страницы чудесной книги, взятой у престарелой соседки бабы Нюры.
Мать и раньше поражала Ольгу своей осведомлённостью в самых разных областях, поэтому новому увлечению дочерь не слишком удивилась. Но, поскольку сама в вещие сны не верила, попыталась успокоить мать:
— Мам, ты же образованная женщина, когда-то техникум заканчивала, а веришь во всякую чепуху. Все сновидения объясняются просто. Во время ночного отдыха мозг продолжает работать, как бы сверяет данные и выдаёт порой очень реалистичные картинки из прошлого.
Раиса Михайловна возмущённо воскликнула:
— Какое ещё прошлое! Марьяна мне в лохмотьях явилась. Можно подумать, она всегда в рванье ходила. Ладно, хватит об этом. Верить или не верить снам — твоё дело. Ты мне лучше скажи, когда вы приедете.
Тема предстоящего отпуска оказалась куда приятнее. Ольга с заметным удовольствием ответила:
— Шеф пока не утвердил моё заявление, но, думаю, с отпуском проблем не будет. Если и возникнут какие-то непредвиденные обстоятельства, завезу к вам Софью. Она каждый день ноет, что хочет к бабушке.
Раиса Михайловна перебила дочь:
— А я-то как по внучке соскучилась! Считай, целый год не видела. Сонечка, наверное, выросла.
— Ой, мам, ещё как! Тянется вверх, как деревце. Порой смотреть на неё больно. Думаю, в чём только душа держится.
— Ничего, мы с отцом внучку откормим, — заверила дочь Раиса Михайловна. — Я уже договорилась с бабой Нюрой: она всё ещё держит козу, буду брать для Сонечки молоко.
В голове у Ольги столкнулись, как два разноимённых атома, совершенно несовместимые понятия — разгадывание снов и парное молоко.
Но и не такие казусы случались в посёлке, где жили её родители. После разговора с матерью на сердце у Ольги стало щемяще светло, повеяло ностальгией. Она запрокинула голову, прикрыла глаза. Состояние близкое к трансу длилось не больше двух-трёх минут.
Литвинова всем существом ощутила, что в кабинете кто-то есть, хотя дверь не хлопала. В испуге она распахнула глаза и, словно перед погружением на глубину, жадно вдохнула побольше воздуха.
У дверей, немым изваянием, застыла женщина неопределённого возраста. Первое, что бросилось в глаза, — старомодное платье и нелепая панама на голове. Широкие поля этого головного убора закрывали верхнюю часть лица. Внезапное появление посетительницы вызвало у Ольги неприятный осадок, и это прозвучало в её голосе:
— Вы ко мне?
Голова в панаме едва заметно кивнула. Ольга не упустила случая напомнить незнакомке о правилах приличия:
— Вежливые люди, прежде чем войти, стучатся. А вы пробрались потихоньку, как тать.
Литвинова решила, что бедно одетая женщина может не знать старинного слова, и добавила:
— Татями в старину разбойников называли.
Посетительница ответила на этот упрёк:
— Я знаю значение этого слова. Дверь была открыта. Я и вошла.
Голос женщины показался Ольге Денисовне до боли знакомым, но первая вспышка неприязни только усилила её желание поскорее закончить разговор.
— Если не ошибаюсь, вы та самая несчастная, которой наш Афанасий Ильич обещал место.
— Да, это я.
Ольгу снова кольнуло где-то под сердцем. Не поднимая глаз от стола, она официальным тоном произнесла:
— Вот вам направление. Сначала пройдёте медицинскую комиссию, а потом я вас оформлю.
Посетительница не сдвинулась с места, и Ольгу удивило её странное поведение.
— Женщина, подойдите, возьмите бланк и можете быть свободны. Или вы думаете, раз за вас просил Афанасий Ильич, я буду водить вас за ручку по кабинетам врачей?
Вместо ответа раздались громкие всхлипы. Незнакомка сорвала с головы панаму:
— Оля, ты меня не узнаёшь? Неужели я так сильно изменилась?
Литвинова обомлела от неожиданности: меньше всего в это утро она ожидала увидеть ту, кто когда-то стала её личным злым роком. Ольгу даже передёрнуло, будто судорога пробежала по всему телу.
— Тебя, Марьяна, действительно трудно узнать, — выговорила она едва слышно. — Но я не понимаю, зачем ты сюда явилась? Когда мы виделись в последний раз, у тебя было всё: работа, квартира, любимый мужчина.
Посетительница, запинаясь, принялась оправдываться:
— Ты не думай, что я специально пришла именно в этот город. Я даже не знала, что ты здесь живёшь. Мне просто некуда было деваться, а тут мамина тётка обитает. Я надеялась, что она нас с Костиком приютит, но Прасковья Архиповна сказала, что ей и одной тесно. У неё однокомнатная квартира, там действительно не развернуться. Баба Паша позволила нам с Костей только переночевать. Это она попросила Афанасия Ильича помочь мне и с работой, и с жильём.
Марьяна всё говорила и говорила, а в голове у Ольги упорно вертелось: «Вот тебе и сон в руку».
Высказавшись, Марьяна всё‑таки подошла к столу и неуверенно взяла направление на прохождение врачебной комиссии. Перед тем как уйти, она робко спросила:
— Неужели тебе не хочется узнать, что с Кириллом? И почему я здесь?
— Совсем не хочется, — глухо ответила Ольга. — Для меня Кирилл давно умер. Впрочем, как и ты. И впредь, Марьяна, прошу не пытаться проникнуть в мою жизнь. Лучше сделаем вид, что мы не знакомы.
Марьяна нервно хихикнула и уже хотела что-то возразить, но Ольга, повысив голос, оборвала её:
— Короче, я предупредила. На этом разговор закончен, не отнимай у меня время.
Марьяна бесшумно выскользнула за дверь, но ещё долго Ольга ощущала её присутствие в кабинете. Она распахнула настежь окно, надеясь, что весенний ветерок развеет…
продолжение