оглавление канал, часть 1-я
В доме царили тишина и покой. Агроном, лежащий на своём месте возле печи, только открыл один глаз и почти тут же его закрыл. Вчера сестрица накормила его до отвала мясом, чем и объяснялось его флегматичное поведение с утра. Зойку будить не стала. Хлебнула на ходу остывшего чая, схватила кусок хлеба и тихонько выскользнула из дома. На вопросительный взгляд Аргуса, встречающего меня у крыльца, буркнула на бегу:
— Ты — дома. Стереги тут…
Мельком кинула взгляд на его миску, в которой после вчерашнего «пира» ещё оставалась кость с довольно приличным куском мяса. Хмыкнула про себя. Если Зойка такими темпами собирается нас и дальше кормить, то её тяга отправиться в набег по магазинам района была мне понятна. Буркнула себе под нос:
— С таким хозяйствованием скоро по миру пойдём…
Но бурчала я больше для порядка.
Возле конторы на лавочке сидел уже новоявленный мастер и мило беседовал со сторожем Акимом Гавриловичем, как видно восполняя пробел в информации, который образовался за время его отсутствия в деревне. При виде подъезжающего к крыльцу моего уазика Максим поднялся и шагнул мне навстречу, точно собираясь козырнуть. Выправка у него была военная. Так что, скорее всего, его одежда свидетельствовала о недавней воинской службе, чем о любви к стилю «милитари».
Поздоровавшись, на ходу спросила у сторожа:
— Ну как тут у нас, Гаврилович? Всё спокойно?
Сторож закивал головой:
— А чего у нас станется?
Взгляд его хитро прищуренных глазок перебегал с меня на Максима и обратно. Ну вот… Кажется, Аким Гаврилович уже подыскал мне жениха. Я хмуро посмотрела на старика, давая понять о неуместности его порывов в отношении моей личной жизни. Гаврилович несколько смущённо закашлялся и стал с преувеличенным усердием что-то искать в кармане своего старого полушубка. Досадливо покачав головой, я прошла в контору. На ум пришла старая песня: «От людей на деревне не спрятаться…». Вот же, блин. Подхватила на ходу керосиновую лампу с подоконника, заблаговременно зажжённую сторожем, и направилась по длинному коридору в сторону лесного отдела. Максим следовал за мной тенью. Я стала объяснять:
— Света пока нет. Рация работает только на аккумуляторах, так что особо не злоупотребляй. Сегодня должны приехать энергетики, так что, может, после обеда включат свет…
Войдя в кабинет, в котором было положено трудиться мастеру, стала ему пояснять, где и что лежит. Изредка задавала короткие вопросы, он отвечал довольно грамотно, что меня порадовало: не придётся водить его за ручку. В конце «обзорной экскурсии» проговорила:
— Сегодня займёшься бумагами. Подберёшь материал на новые отводы. В конце недели займёмся инвентаризацией посадок. Сегодня после обеда съездим в конюшню. Нужно обеспечить тебя транспортом. Вопросы есть?
Максим покрутил головой:
— Вопросов нет…
Он произнёс это уверенно, почти по-военному, но в глазах была лёгкая растерянность. Я молча уставилась на него. В его «вопросов нет» слышалось продолжение. Я смотрела на него, а он на меня. В его глазах отражался свет керосиновой лампы. Этот взгляд с отражённым огнём внутри меня затягивал. В нём было что-то такое притягательное и одновременно пугающее. Я стояла, заворожённая этим взглядом, не смея пошевелиться.
За спиной раздался хлопающий звук входной двери, и чуть надтреснутый голос Акима Гавриловича громко проговорил:
— Матвевна!!! Я домой… Смену сдал! Вечером приду…
Это вывело меня из оцепенения. Буркнув бессмысленное: «Ну… Занимайся», я направилась из кабинета. На пороге почему-то задержалась, оглянувшись, и успела заметить усмешку на лице Максима. Более подробно разглядеть выражение его глаз в неясном свете керосинки было сложно. Но у меня возникло чувство, будто в меня плеснули кипятком. Я выскочила за дверь и, чтобы как-то сбросить с себя это состояние, уже из коридора громко проговорила:
— Максим Андреевич, остаётесь за старшего.
И уже обращаясь к сторожу, всё ещё стоявшему в дверях в ожидании моей реакции, немного нервно произнесла:
— Ступай, Гаврилыч, ступай…
Несколько раздражённая, я направилась к своей машине. Не хотелось признаваться, но Максим меня чем-то бесил. Вспомнились слова бабули, которая с хитрым видом всегда говорила, когда я сообщала, что мальчишка в школе по имени Андрей меня бесит, потому что дёргает за косички: «Человек, который безразличен тебе, никогда не вызовет никаких сильных чувств. Неважно, любовь это или ненависть». Угу… Это из серии: «Я бежал за вами десять километров, чтобы сообщить, как вы мне безразличны». Я фыркнула. Себе-то я могла сказать правду. Этот парень чем-то мне нравился, но… Вот именно. Было в нём что-то, что меня настораживало, словно некая фальшивая нота в стройно звучащей музыке. К тому же сейчас мне было не до романтических отношений.
Я уже завела двигатель, когда увидела, как к конторе подъезжает «газик» с будкой-вахтовкой. Кажется, пожаловали электрики. Ну, наконец-то. Около двух часов я потратила на общение с ними. Надо сказать, приятным это назвать было сложно. Уже после первых десяти минут мы перешли на «высокий штиль», в простонародье называемый матом. Пришлось объяснять людям, что не только они заняты серьёзной работой. Заняло это с полчаса, после чего я пошла показывать им своё хозяйство, потребляющее электричество. Помимо бытовых помещений типа гаража, конторы и конюшни, у нас ещё была производственная площадка с верхним складом и небольшой пилорамой. На контору и прочие мелочи они не обратили особого внимания, а вот по пилораме полазили, проверяя надёжность подключения и остальные профессиональные вещи. Перед тем как уехать, они меня клятвенно заверили, что к вечеру всё будет работать. Ну, как говорится, и на том спасибо.
В общем, освободилась я уже ближе к обеду. Впрочем, это меня не огорчало. Если Зойка уехала в район, то раньше ночи точно не явится. Так что время у меня на осуществление задуманного будет достаточно.
К дому я подъезжала с несколько настороженным чувством. А вдруг Зойка передумала и никуда не поехала? Само по себе это не смертельно. Подпол уже никуда не убежит. Но я выдохнула с облегчением, когда рядом с воротами не увидела Зойкиной «Нивы».
Должна была признаться, что смирить зуд нетерпения было сложно. Почему-то мне втемяшилось в голову, что именно там, под полом кузницы, я наконец найду все разгадки ко всем тайнам. А знать это и не иметь возможности что-то сделать — было по-настоящему мучительно. Но я постаралась не бежать сразу от машины, сломя голову в сторону кузницы. Шла степенно, бубня себе под нос:
— Терпение и труд — всё перетрут…
Это было непросто, но я смогла. Задержалась на несколько секунд во дворе, чтобы погладить Аргуса по голове. Пальцы слегка тряслись, а пёс смотрел на меня с явным недоумением. Зашла в дом, схватила фонарь, свечу на всякий случай и пулей выскочила наружу. Огляделась по сторонам, словно ожидая засечь в кустах бузины у бани засевшую роту врагов, и быстрым шагом направилась к кузне. Собаке жёстко наказала:
— Аргус, если кто появится, дай знать.
Пёс посмотрел на меня умными глазами с ярко выраженной укоризной. Мол, я что, хозяйка, службу плохо несу? Я виновато вздохнула и потрепала собаку по загривку. Чуть пригнувшись, вошла в низкую дверь.
Кузница меня встретила влажной сумрачной прохладой. Небольшая куча железа, которой я закидала люк в полу, лежала на месте. Я аккуратно разложила металлические закорючины по сторонам. Мне опять потом придётся использовать их для маскировки. Широкую плаху подняла почти одним уже натренированным движением и замерла перед открывшимся проходом. Зажгла фонарь и тихо проговорила:
— Ну, прадед, не подведи меня… — и стала осторожно спускаться вниз.
Тусклый жёлтый луч выхватил сероватый камень ступеней под ногами, покрытый толстым слоем пыли. «Нога человека», судя по всему, здесь не ступала уже очень и очень давно. Всего я насчитала двенадцать довольно высоких ступеней. Оказавшись внизу, повела фонариком по сторонам и выдохнула. Оказывается, всё время, пока спускалась, я задерживала дыхание. Сердце колотилось, а по коже ползли колючие мурашки. Не от страха — от волнения.
В луче фонаря окружающее пространство просматривалось плохо. Но в общих чертах было ясно, что это большое помещение, выложенное из каменных серых блоков, со множеством полок и каких-то сундуков. Всё было покрыто толстым слоем пыли. Воздух был сухим, дышать было легко, что означало наличие хорошей системы воздуховодов.
Я стояла посреди этого пыльного царства, не зная, куда кинуться и что предпринять. Нужен был свет, хороший свет, а не мой тусклый фонарик. На стене возле самой лестницы по обеим её сторонам я обнаружила вделанные в камень кольца, в которых торчали факелы. Достав один из них, я внимательно его ощупала. Смола. Твёрдая, почти превратившаяся в камень. Достала спички, разожгла свечу, которую принесла с собой, и стала разжигать эту затвердевшую смолу. Она трещала, отплёвываясь голубоватыми искрами, и никак не хотела разгораться. Пришлось проявить терпение. И вот наконец факел вспыхнул.
Подняв его над головой, я внимательно осмотрелась. На полках, сложенное очень аккуратно, завёрнутое в промасленные полосы льняной ткани, лежало оружие: мечи, бердыши, сулицы, кистени. Не могла сказать, что я была особым любителем холодного оружия, но всё это меня прямо-таки заворожило. Казалось, что это место было каким-то порталом во времени. Закрой глаза — и сразу услышишь ржание лошадей, грохот железа и крики людей, бьющихся не на жизнь, а на смерть.
Я шумно выдохнула. Сейчас было не до лирики. Что это? Склад оружия, который наш прадед хранил в тайне ото всех? Зачем оно ему было нужно? Ведь если верить Прасковье, наш прадед выращивал лён, баловался кузнечным делом, то есть был человеком почти мирной крестьянской профессии. Или нет? Точнее, не совсем крестьянской и не всегда мирной? Так получается? Я раздражённо фыркнула. Ничего пока не получается.