Все проблемы с огнестрельным оружием, казалось, были решены ещё во времена мушкетёров короля и гвардейцев кардинала.
Не было проблем ни с одним из трёх составляющих величайшего изобретения, верно и безотказно служившего человечеству несколько веков: «сухой порох + стальная трубка + свинцовый шарик».
Порох производили в достаточных объёмах, стальные стволы оружейники научились делать так, что они ещё и внукам прослужат, а успехи в развитии горнодобычи обеспечили государства достаточным количеством свинца.
Казалось, круглый свинцовый шарик в качестве пули будет служить людям вечно.
Но нет.
«Меткий глаз, косые руки» (с)
У гладкоствольного мушкета была одна серьёзная проблема — точность стрельбы. Круглый свинцовый шарик, вылетая из стального ствола, уверенно поражал ростовую фигуру на расстоянии 50–80 метров, дальше точность резко падала.
Поэтому самым насущным умением тогдашних стрелков была вовсе не меткость, а умение не дрейфить, стоять под пулями, держать строй и по команде всей толпой стрелять в примерно нужную сторону. Залпами мушкетёры короля стреляли именно для того, чтобы компенсировать низкую меткость плотностью огня — глядишь, чья-нибудь пуля да попадёт!
Но рано или поздно — это вам любой младший офицер подтвердит — у армейского начальства в голове возникают мысли, преобразуясь в желания и потребности. И мысль: «Что же они у меня палят в белый свет, как в копеечку? Нельзя ли как-нибудь меткость повысить?» — возникала в начальственной голове особенно часто.
Самое интересное: приспособления, резко увеличивающие прицельность стрельбы, были придуманы удивительно рано.
Уже на рубеже XV–XVI веков в германских землях оружейники начали нарезать спиральные канавки в стволах, чтобы пуля закручивалась и меньше отклонялась в полёте. В источниках упоминаются немецкие оружейники из Аугсбурга и Нюрнберга, эксперименты которых датируют примерно 1490–1520 годами, а в 1600‑х годах это уже обыкновенная история: коллекции европейских музеев содержат немалое количество колесцовых ружей и штуцеров.
Это решало проблему точности: нарезной штуцер с круглым свинцовым шаром мог стрелять значительно точнее гладкоствольного мушкета — на сотни, а не на десятки метров.
Но знаете, как оно обычно бывает в нашем не лучшем из миров? Хвост вытащишь — нос увязнет. Возникла новая связка проблем:
Нарезное оружие было гораздо труднее зарядить. Чтобы шар зацепился за нарезы, его делали чуть больше калибра, заворачивали в лоскут ткани (патч) и вбивали в ствол шомполом. Это было медленно и тяжело, особенно после нескольких выстрелов, когда ствол покрывался нагаром. Проседала главная в те времена характеристика — скорострельность.
Стволы забивались. Мягкий свинец при плотном контакте с нарезами срезался и оставался в стволе, образуя налёт, который, сами понимаете, было очень трудно удалить. Нарезные ружья требовали гораздо более тщательной чистки и ухода и быстрее выходили из строя. В то время как гладкоствольный мушкет был дешёвым, простым и надёжным, как молоток, — там просто нечему было ломаться.
По этой причине нарезное оружие долго остаётся штучным и специализированным — игрушками охотников, егерей, стрелков-«марков» и т. п. Россия здесь не исключение: нарезные пищали и штуцера у нас в стране известны уже в XVI–XVII веках, но и стрельцы, и более поздняя пехота вооружены почти исключительно гладкоствольным оружием.
Причём следует понимать, что во фразе «массовая пехота ещё долго сохраняет гладкий мушкет с круглой пулей» слово «долго» означает по-настоящему длительный срок.
Гладкий ствол был королём баталий ещё три столетия.
Лишь в середине XIX века, когда французские инженеры Делвинь и Минье придумали свинцовую пулю, которая распиралась в нарезах, нарезное оружие стало по-настоящему массовым, а круглый свинцовый шарик — анахронизмом.
Делвинь, Минье и «революция удлинённой пули»
Чтобы нарезной ствол стал массовым, нужно было решить две вещи одновременно:
- Чтобы пуля легко заряжалась, как в гладкоствольном мушкете;
- Чтобы она надёжно входила в нарезы и вращалась.
Это и есть инженерная задача, которую в XIX веке решают Делвинь и Минье.
Первую попытку заставить свинец «распухать» в стволе сделал в первой половине XIX века французский инженер Анри-Гюстав Делвинь.
Он предложил конструкцию нарезной винтовки со свинцовой пулей чуть меньшего калибра, которая при сильном ударе шомполом о выступ камеры деформируется и распирается, входя в нарезы.
Эта идея работала, но имела существенные недостатки — требовала сильного удара шомполом и была капризной в эксплуатации.
Однако через несколько лет бывший капитан конных егерей Клод-Этьен Минье в 1849 году создаёт то, что сегодня известно как «пуля Минье» — удлинённую свинцовую пулю с острым носом и полостью в донной части.
При выстреле пороховые газы входят в полость и распирают донце, свинец расширяется и надёжно врезается в нарезы.
Красота этих изобретений была в том, что недостатки свинца, в частности мягкость, превращались в достоинства: твёрдый металл так просто и равномерно не распирался бы, свинец же позволял получить и плотный контакт с нарезами, и устойчивое вращение.
Это вызвало настоящий переворот в военном деле — у пехоты появляется оружие, которое стреляет дальше и точнее, но заряжается почти так же легко, как гладкоствольный мушкет.
Франция и Британия быстро перевооружаются, обеспечивая свою пехоту нарезными винтовками (французские Minié rifle, затем британский Enfield P1853).
А вот Россия…
Россия, как это часто у нас случается, запаздывает. Нет, так-то у нас чуть позже создали шестилинейный нарезной мушкет образца 1856 года под пулю Минье, но войска им обеспечить не успели.
Что, по мнению историков, стало одной из главных причин поражения нашей страны в Крымской войне.
Под Севастополем и в Балаклаве британцы и французы уже массово использовали нарезные винтовки, в то время как русская пехота практически вся была вооружена гладкоствольными мушкетами. Это дало противнику не отыгрываемое никакой храбростью и стойкостью преимущество в дальности и точности огня.
Опоздавших бьют. Всегда.
А Крымская война осталась в истории классическим примером технологического отставания, обернувшегося поражением.
Казённое заряжание и металлический патрон: свинец переезжает в гильзу
Следующий шаг — окончательное решение проблемы скорострельности. Дульнозарядка остаётся узким местом даже с пулей Минье.
Поэтому параллельно идёт второй процесс — борьба с неудобством дульнозарядных систем. Вообще-то попытки казённой зарядки предпринимались ещё в Средневековье, но проблему герметизации ствола тогда решить не удалось.
Главным препятствием была «разрозненность» боезаряда: порох отдельно, пуля отдельно, пыжи отдельно, запал — вообще внешний.
Первой ласточкой в решении этого вопроса стало создание бумажного патрона, объединившего пулю и порох в свёрнутой бумаге. Заряжать стало слегка удобнее, но это всё ещё было дульное заряжание.
Вскоре стало понятно, что решение — универсальный металлический патрон, который объединит пулю, порох и капсюль в одном корпусе. Вот этот объединённый девайс вполне можно вставлять и с казённой части.
Цепочка выглядит так:
Начало XIX века: швейцарец Жан Самюэль Поли (Pauly) создаёт ранние образцы металлических патронов с капсюлем и порохом в одном блоке. Это ещё не массовый стандарт, но важный прототип.
1830‑е: Казимир Лефоше патентует пистонный (pinfire) патрон — первую по-настоящему практичную систему самодостаточного боеприпаса для пистолетов и ружей; пуля, порох и инициирующий состав в одной гильзе со штифтом.
В 1840‑е–1860‑е придумывают ободковые (rimfire) и патроны центрального воспламенения (centerfire). Единый патрон становится нормой для револьверов и частично винтовок.
К 1870‑м годам металлический патрон центрального воспламенения — уже стандарт для военных винтовок и пистолетов в ведущих армиях.
Именно появление патрона решило главную проблему казённого заряжания: герметичность и надёжное воспламенение. Казнозарядные винтовки под металлический патрон становятся нормой; дульнозарядные ружья навсегда уходят в прошлое.
Но возникает новая напасть — бездымный порох.
Бездымный порох, или Свинец становится вредителем
В 1880‑е годы в сфере вооружений начинается новая технологическая революция.
И эту революцию тоже учинили французы. Поль Мари Эжен Вьей в 1884 году создаёт бездымный порох на основе нитроцеллюлозы. Новый порох оказался в три раза мощнее обычного и сгорал практически полностью.
Все уже усвоили, что с перевооружением мешкать не стоит, и в 1886 году Франция принимает на вооружение винтовку Lebel под новый порох. Из-за использования нового пороха винтовочная пуля разгоняется до 600–700 м/с и даже больше.
При таких скоростях мягкий свинец становится проблемой: он сильно деформируется в нарезах, кроме того, частично плавится и размазывается по стволу, образуя толстый свинцовый налёт. Это сильно ухудшает точность и ускоряет износ оружия.
Решение очень простое — оболочечная пуля: свинцовый сердечник, заключённый в оболочку из меди или томпака. Медь или латунь принимают на себя вращение и трение о нарезы, свинец внутри остаётся целым и невредимым.
Свинец прячется от людских глаз. Типичные патроны Mauser, Mosin, Lebel конца XIX — начала XX века — это всё те же свинцовые пули, но уже полностью закрытые оболочкой.
XXI век: свинец третируют экологи
XX век свинец в целом прожил спокойно — конструкция универсального армейского патрона практически не менялась.
Неизменной она остаётся и сейчас. Свинцу нет альтернативы, потому что он очень плотный и мягкий. Плотность даёт тяжёлую пулю при небольшом диаметре (меньше парусность, лучше баллистика), а мягкость позволяет сердечнику хорошо обжать нарезы и контролируемо деформироваться.
Но если в армию никаких новаторов не пускают, то «на гражданке», в охотничьем и спортивном оружии свинец переживает не лучшие времена.
Проблемой стала общепризнанная токсичность свинца, и он подвергается сильному давлению по экологическим и медицинским показаниям.
По мнению экологов, охотники, расстреливая свинцовую дробь, создают большие проблемы для дикой природы.
Птицы и водоплавающие проглатывают дробинки, принимая их за гальку, что приводит к хроническому или острому отравлению и гибели. Хищники и падальщики (орлы, грифы и др.) получают свинец, поедая подранков и потроха добычи, в которых остались фрагменты пуль и дроби. По мнению защитников природы, для ряда видов характерны значительные уровни смертности от свинцовой интоксикации.
В итоге крупные научные и природоохранные организации в Европе прямо заявляют, что выбросы свинца из охотничьих боеприпасов стали значимым источником загрязнения экосистем.
В общем, в ЕС с 15 февраля 2023 года вступил в силу запрет на использование свинцовой дроби над водно-болотными угодьями (регламент REACH), включая охоту и спортивную стрельбу в пределах 100 м от водно-болотных территорий.
В Канаде уже давно запрещён свинец для охоты на мигрирующую водоплавающую птицу на федеральном уровне; обсуждаются региональные запреты и для другой охоты.
В Великобритании утверждён поэтапный отказ от свинцовой дроби и свинцовых пуль для охоты к концу десятилетия.
В общем, хотя использование в вооружении остаётся одной из главных областей применения свинца сегодня, его перспективы в этой области не очень завидные.
Вот, наверное, и всё, что мы хотели рассказать о службе свинца в армии.
Но служба богу войны была первым, но далеко не последним примером массовой востребованности свинца.
О других «свинцовых лихорадках» мы расскажем вам в следующий раз.