Госпожа Простакова скажет: «Вить и я по отце Скотининых». И один из очень ярких персонажей комедии – её «братец». Он появится – и сразу охарактеризует себя, сначала возмутившись, что собираются кого-то наказывать: «Кого? За что? В день моего сговора!» - но тут же добавив: «Я прощу тебя, сестрица, для такого праздника отложить наказание до завтрева; а завтра, коль изволишь, я и сам охотно помогу. Не будь я Тарас Скотинин, если у меня не всякая вина виновата. У меня в этом, сестрица, один обычай с тобою».
И практически сразу же мы узнаем о его «таланте»: «Весь околоток говорит, что ты мастерски оброк собираешь». И сказано это будет в ответ на его рассказ: «Хлопотать я не люблю, да и боюсь. Сколько меня соседи ни обижали, сколько убытку ни делали, я ни на кого не бил челом, а всякий убыток, чем за ним ходить, сдеру с своих же крестьян, так и концы в воду».
Он не только наделён «говорящей фамилией», он сам будет признаваться в своей страсти: «Люблю свиней, сестрица, а у нас в околотке такие крупные свиньи, что нет из них ни одной, котора, став на задни ноги, не была бы выше каждого из нас целой головою». И умилительно двусмысленными покажутся здесь не только слова, что свиньи «выше каждого из нас», но и дальнейшие рассуждения. Выслушав рассказ Простакова, что Митрофанушка до свиней «сызмала такой же охотник» («Как был ещё трёх лет, так, бывало, увидя спинку, задрожит от радости»), Скотинин заметит: «Ну пусть, братец, Митрофан любит свиней для того, что он мой племянник. Тут есть какое-нибудь сходство; да отчего же я к свиньям-то так сильно пристрастился?» А Простаков совершенно простосердечно (недаром же ему такая фамилия дана!) ответит: «И тут есть же какое-нибудь сходство, я так рассуждаю».
И эта любовь Скотинина к свиньям будет подчёркиваться многократно. В ответ на слова Стародума «Меня трогают люди» он ответит: «А меня так свиньи». У Правдина он осведомится: «В деревеньках ваших водятся ли свинки?» «Пойти было прогуляться на скотный двор», - соберётся он, оставшись один. Н.В.Гоголь напишет: «Характер Скотинина — другой тип огрубения. Его неуклюжая природа, не получив на свою долю никаких сильных и неистовых страстей, обратилась в какую-то более спокойную, в своем роде художественную любовь к скотине, наместо человека: свиньи сделались для него то же, что для любителя искусств картинная галлерея».
И, разумеется, именно любовь к свиньям заставляет его так стремиться к браку с Софьей: он объяснит, что нравится ему не «девчонка» и не её деревеньки, «а то, что в деревеньках-то её водится и до чего моя смертная охота», - те самые «свинки». Он будет расписывать ей их будущее «счастье»: «Ты будешь жить со мною припеваючи. Десять тысяч твоего доходу! Эко счастье привалило; да я столько родясь и не видывал; да я на них всех свиней со бела света выкуплю; да я, слышь ты, то сделаю, что все затрубят: в здешнем-де околотке и житьё одним свиньям». И при этом даже по-своему заботится о ней: «Ба! ба! ба! да разве светлиц у меня мало? Для неё одной отдам угольную с лежанкой. Друг ты мой сердешный! коли у меня теперь, ничего не видя, для каждой свинки клевок особливый, то жене найду светёлку».
«Какое скотское сравнение!» - скажет Милон. А ведь эти «скотские сравнения» сопровождают Скотинина постоянно. Они звучат в его рассказе: «Привезла меня сестра сюда жениться. Теперь сама же подъехала с отводом: "Что-де тебе, братец, в жене; была бы-де у тебя, братец, хорошая свинья". Нет, сестра! Я и своих поросят занести хочу». И Стародуму он скажет: «Дома, когда зайду в клева да найду их не в порядке, досада и возьмёт. И ты, не в пронос слово, заехав сюда, нашел сестрин дом не лучше клевов, тебе и досадно».
Он будет досадовать: «Как! Племяннику перебивать у дяди! Да я его на первой встрече, как чёрта, изломаю. Ну, будь я свиной сын, если я не буду её мужем или Митрофан уродом». А Митрофану скажет: «Ох ты чушка проклятая!...» И о сестре заметит: «Что греха таить, одного помету, да вишь как развизжалась».
И, конечно, апофеозом всего станет рассуждение о «древности» рода Скотининых: «Род Скотининых великий и старинный. Пращура нашего ни в какой герольдии не отыщешь». Скотинин утверждает, что этот самый пращур «хоть немногим», да «старее Адама». И совершенно не чувствует иронии в словах Стародума: «То есть пращур твой создан хоть в шестой же день, да немного попрежде Адама?» (в Библии мы читаем: «И создал Бог зверей земных по роду их, и скот по роду его, и всех гадов земных по роду их. И увидел Бог, что это хорошо. И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему… И сотворил Бог человека по образу Своему». То есть совершенно ясно, кто был сотворён «немного попрежде Адама»).
А происходит всё это от крайней необразованности Скотинина, в силу которой он подчас просто не понимает, о чём идёт речь – так, понятие об исторической науке он трактует по-своему: «Я сам без того глаз не сведу, чтоб выборный не рассказывал мне историй. Мастер, собачий сын, откуда что берётся!»
И, наверное, все помнят знаменитый его рассказ, который всё же не могу не привести: «Да коль доказывать, что ученье вздор, так возьмём дядю Вавилу Фалелеича. О грамоте никто от него и не слыхивал, ни он ни от кого слышать не хотел: а какова была голоушка!.. Да с ним на роду вот что случилось. Верхом на борзом иноходце разбежался он хмельной в каменны ворота. Мужик был рослый, ворота низки, забыл наклониться. Как хватит себя лбом о притолоку, индо пригнуло дядю к похвям потылицею, и бодрый конь вынес его из ворот к крыльцу навзничь. Я хотел бы знать, есть ли на свете учёный лоб, который бы от такого тумака не развалился; а дядя, вечная ему память, протрезвясь, спросил только, целы ли ворота?»
Можно добавить к характеристике Скотинина и ещё одну черту. Сам он о себе скажет: «У меня такой обычай, как что заберу в голову, то из неё гвоздём не выколотишь. У меня, слышь ты, что вошло в ум, тут и засело. О том вся и дума, то только и вижу во сне, как наяву, а наяву, как во сне». Он не может выбросить из головы мысль о женитьбе на Софье, готов, подобно сестре, действовать силой («Завтре и я проснусь с светом вдруг. Будь он умен, как изволит, а и с Скотининым развяжешься не скоро»). Однако после того, как сорвётся попытка Простаковых, довольно быстро смирится. И, попытавшись немного поспорить («Да разве дворянин не волен поколотить слугу, когда захочет?»), почувствует опасность: «Да эдак и до меня доберутся. Да эдак и всякий Скотинин может попасть под опеку... Уберусь же я отсюда подобру-поздорову». И уезжает с напутствием Правдина: «Да и ступай к своим свиньям. Не забудь, однако ж, повестить всем Скотининым, чему они подвержены». – «Как друзей не остеречь! Повещу им, чтоб они людей...» - «Побольше любили или б по крайней мере... Хоть не трогали».
О прошлом Скотинина мы знаем мало. «Я сам служивал в гвардии и отставлен капралом», - рассказывает он (капрал в те годы был вторым унтер-офицерским чином). А что можно сказать о будущем?
В пятой главе «Евгения Онегина» среди гостей на именинах у Татьяны появятся и
Скотинины, чета седая,
С детьми всех возрастов, считая
От тридцати до двух годов.
Ю.М.Лотман в комментариях к роману напишет: «Это родители Простаковой и Скотинина из "Недоросля" Фонвизина… Появление на балу у Лариных 12 января 1821 г. персонажей, жизнь которых приурочена к середине XVIII в., не смущало автора: он вывел их именно как литературные типы, сохраняющие актуальность для русской провинции и в его эпоху». А вот мне думается, не Тарас ли Скотинин со своим потомством прибыл к имениннице (ведь его братья и сёстры померли в малолетстве) – если посчитать годы, то как раз всё сходится… Как знать!
Если статья понравилась , голосуйте и подписывайтесь на мой канал! Уведомления о новых публикациях вы можете получать, если активизируете "колокольчик" на моём канале
"Путеводитель" по циклу здесь
Навигатор по всему каналу здесь