Когда Яна впервые поняла, что у неё, кажется, заканчивается брак, она стояла в холодильнике по локоть в тюльпанах.
Не «у холодильника», а именно в нём: дверца распахнута, холодный воздух бьёт в лицо, пальцы онемели, на локте зелёная пыльца, на полу коробки, за спиной сушатся карточки для букетов, в цеху пахнет шоколадом, клубникой и влажной бумагой.
Впереди было Восьмое марта. Самое безумное время года, когда цветочный бизнес перестаёт быть красивой картинкой и превращается в мясорубку из поставок, нервов, курьеров и «нам срочно нужен ещё один букет, но чтобы нежно, дорого и не как у всех».
Яна любила это время. Уставала до дрожи в коленях, спала по четыре часа, ругалась с поставщиками, вытирала крем со щеки тыльной стороной ладони и всё равно любила.
Потому что это было её. Её работа, её руки, её вкус, её жизнь.
Их с мужем бизнес назывался «Белый персик». Начинали они когда-то с маленького островка в торговом центре: букеты, коробки с клубникой в шоколаде, сладкие наборы на праздники. Потом добавили оформление свадеб, корпоративные композиции, сладкие букеты, десертные столы, цветы на выездные церемонии. Весной и перед выпускными у них был вообще не бизнес, а маленькая армия, которую Яна вела за собой на одном кофеине и упрямстве.
Официально бизнес был семейный.
Фактически — Яна держала его на себе.
Илья, её муж, всегда отлично выглядел. Он умел говорить так, что клиенты расправляли кошельки сами. Умел выходить на сцену местных ярмарок, давать интервью, улыбаться в кадр, нравиться людям. Он занимался «представительской частью», как сам это называл. То есть приходил в рубашке, красиво рассказывал, как они «создают эмоцию», жал руки, фотографировался и мог потом полдня с удовольствием обсуждать, как важно лицо бренда.
Яна в это время: вставала в пять, чтобы встретить поставку, считала цветы, выбирала ленты, правила состав десертов, искала новых кондитеров, разруливала с курьерами, успокаивала невест, подменяла флориста, мыла пол после лепестков, и да — ещё «ленточки вязала», если совсем грубо.
В мастерской стояла Кристина, их администраторша, и с улыбкой говорила кому-то в трубку:
— Конечно, Илья Андреевич вам всё лично подтвердит. Да, он как раз сейчас освободится.
Яна тогда и подумала впервые, что Кристина в последнее время как-то слишком часто произносит имя её мужа с этим придыханием. Потом сама себя же и оборвала. Не до фантазий. Работы по горло.
Вечером Илья сказал:
— Нам надо поговорить.
Это было сказано не в мастерской и не на бегу, а дома, на кухне. Яна как раз ела прямо из контейнера остатки ризотто, потому что сил сервировать себе тарелку уже не было.
Он стоял у окна. Очень собранный. Так стоят люди, которые заранее репетировали речь.
— Я подаю на развод, — сказал он.
Ложка стукнула о край контейнера.
— Что?
— У меня отношения с Кристиной.
Яна смотрела на него и пыталась догнать мысль. Получалось плохо.
— С какой Кристиной? — спросила она, хотя прекрасно знала, с какой.
— С нашей.
Слова были будничные. Почти сухие. От этого ударило сильнее.
Яна поставила контейнер на стол.
— Ты спишь с нашей администраторшей?
— Уже не только сплю. И не надо делать вид, что это внезапно.
— Внезапно? Илья, я сейчас должна была… что? По блеску на её губах догадаться?
Он раздражённо выдохнул:
— Яна, не начинай. Всё давно к этому шло.
— Что именно шло?! То, что я работаю как проклятая? Или то, что ты решил мне изменить с девицей, которая носит тебе кофе и заглядывает в рот?
Илья скривился.
— А чего ты хотела? Ты вся в работе. Ты всё время про поставки, про тюльпаны, про холодильники, про закупки, про аренду. Ты приходишь домой и продолжаешь работать лицом человека, которого жизнь бьёт палкой. А она… — он повёл рукой. — Она лёгкая. Женственная. Сияет. Рада меня видеть. Говорит со мной про мои интересы, а не про сезонный спрос на розы.
Яна поднялась так резко, что стул отъехал и ударился о батарею.
— Я строила наш бизнес, Илья.
Он усмехнулся.
— Да что ты там строила, господи. Ленточки вязала на букеты? Не думай, что ты так уж незаменима. Слушай, давай без драм. Отдай всё по-хорошему и не создавай мне и себе лишних проблем. Иначе я тебя по судам затаскаю, и ты всё равно всё отдашь. Просто ещё и наплачешься в процессе.
Вот тогда в ней что-то встало на место.
Не сломалось. Не умерло. Наоборот — затвердело.
— Вон, — сказала Яна.
— Яна…
— Вон из моего дома.
Он моргнул.
— Из твоего?
— Вон!!!
Он ушёл. Просто увидел по её лицу: ещё слово — и в него полетит стул.
Через полчаса Яна сидела у Наташи на кухне и пила чай, не чувствуя вкуса.
Наташа была её подругой из тех, кто не охает «ой, какой ужас», а сразу включает режим «где лопата».
— Так, давай еще раз, — сказала Наташа. — Он хочет отжать бизнес?
— Да.
— Который он использовал как подпорку для своего эго, пока ты пахала?
— Да.
— И он изменил тебе с Кристиной?
— Да.
Наташа откинулась на спинку стула, посмотрела в потолок и сказала:
— Вот ведь мразь с хорошо поставленной речью.
Яна вдруг засмеялась. И тут же закрыла лицо ладонями.
— Мне страшно, Наташ.
— Конечно, страшно. Тебя только что предали и хотят ещё ограбить. Было бы странно, если бы ты плясала.
— Он реально может затаскать меня по судам?
Наташа взяла телефон.
— Сейчас найдём того, кто будет таскать его.
Юрист нашёлся быстро. Не мальчик из интернета с цитатами про успех. Нормальный, взрослый, злой профессионал. Алексей Громов.
С ним Яна встретилась уже на следующее утро. Маленький кабинет, стол, папки, чайник в углу.
Алексей Громов оказался мужчиной чуть за сорок, крепким, широкоплечим, с темными, внимательными глазами и легкой сединой. Говорил просто и живо — даже странно для юриста.
— Рассказывайте.
Яна рассказала.
Про бизнес. Про то, кто что делал. Про Илью. Про Кристину. Про его угрозы.
Громов слушал, не перебивая. Потом спросил:
— Давайте уточним. Договоры с поставщиками у кого на переписке?
— У меня.
— Клиенты по праздникам с кем общались?
— В основном со мной.
— Сметы, закупки, производство, графики, подрядчики — вы?
— Да.
— Отлично.
Яна моргнула.
— Что отлично?
— Значит, у нас есть за что браться, — он открыл блокнот. — Ваш муж рассчитывает, что вы испугаетесь. Не надо. Теперь делаем так: собираем всё, что доказывает вашу реальную роль. Переписки, чеки, договоры, макеты, заказы, голоса клиентов, старые объявления, фото с площадок, всё. И будем бороться.
С этого дня началась настоящая работа.
Яна утром поднимала магазин, днём разбирала заказы, вечером копалась в архивах переписок. Искала старые письма от невест. Перекапывала папки с договорами. Поднимала облачные хранилища с эскизами оформлений. Находила голосовые от клиентов, где те просили «соединить именно с Яной, она знает, что мне нужно». Вспоминала, кто из бывших флористов ещё на связи. Скриншотила переписки, где Илья обещал «обсудить позже с Яной», потому что сам понятия не имел, как что считается.
Илья тоже не спал.
Он звонил то с угрозами, то с «давай мирно». Пытался увести клиентов. Пытался убедить общих знакомых, что Яна «сорвалась на почве ревности и теперь всё рушит из злости». Кристина вела себя тихо, но уже сидела в его машине, в его историях и в его планах на «новую красивую жизнь».
Яну от этого физически трясло.
Однажды она не выдержала и разревелась прямо в мастерской, между коробками с ранункулюсами и подставками для капкейков. Руки дрожали, тушь поплыла, голова гудела. И именно в этот момент приехал Громов.
Вошел, приостановился, увидев ее плачущей. Потом быстро оказался рядом, сел так, чтобы смотреть на нее снизу, и очень мягко сказал:
— Вы устали. Это ничего, Яна. Все хорошо. Плачьте. Я принесу чай. Вы голодны?
Она с трудом покачала головой.
— Не верю. Вы работали весь день. Еще раз, вспомните точно. Ели? Что ели?
Она попыталась вспомнить… и пока вспоминала — чуть-чуть успокоилась.
— Кофе… утром. И еще… шоколадку вроде. Угостили.
— Понял, — вздохнул Громов. — Сейчас закажу, привезут через двадцать минут. Поужинаем, потом поговорим.
Говорили о деле, о работе. Потом о цветах, и как Яна вообще попала в флористику, а Громов — в юристы. Потом он мягко сказал: «Вы засыпаете. Позвольте, я отвезу вас домой».
Рядом с ним бесконечный стрекот мыслей в голове умолкал. И еще он был красив, и от него приятно пахло каким-то хорошим парфюмом, и Яна даже с грустью подумала: жаль, что мы встретились в совсем неподходящее время.
На заседании Илья пытался играть в красивую версию себя. Сидел в костюме, говорил про «развитие бренда», «мужскую часть бизнеса», «общее видение».
Громов дал ему выговориться, а потом начал вытаскивать факты по одному, как гвозди клещами.
Выяснилось, что все ключевые закупки — на Яне.
Что разработка праздничных линеек — на Яне.
Что большинство постоянных клиентов вели переписку с Яной.
Что Илья в критические дни просто «представлял компанию», а компания тем временем не спала ночами в её лице.
Когда зачитали переписку, где Илья пишет поставщику: «Сейчас спрошу у Яны, я не в курсе по остаткам», Яне даже стало весело.
Когда озвучили старый договор с большим свадебным агентством, где контактным лицом и исполнителем значилась она, Илья перестал улыбаться.
Когда вызвали бывшую флористку, и та сказала:
— Если честно, без Яны там всё бы встало в первую же неделю,
Яна впервые за весь процесс выпрямилась и почувствовала: да. Да, именно так.
Решение было не мгновенным, но хорошим. Основная операционная часть, бренд, база, мастерская — отходили Яне. Илья получал деньги за свою долю, но не трогал её работу. Не забирал ей сердце вместе с витриной.
После заседания он догнал её на улице.
— Довольна? — спросил зло.
Яна посмотрела на него и вдруг увидела не грозного бывшего мужа, не предателя, не хозяина положения. А просто человека, который очень хотел жить за счёт чужих рук и очень обиделся, когда у него это не вышло.
— Да, — сказала она. — Очень.
И ушла.
Весна в тот год была сумасшедшая. Заказы шли лавиной. Цветы приезжали с опозданием. Один курьер сломал коробку с десертами. Две невесты одновременно захотели «нежно, но чтобы все упали». Яна жила в мастерской, ела урывками, спала мало и всё время была на взводе.
И в какой-то момент заметила, что Алексей Громов почему-то всё ещё рядом.
Он звонил ей, писал. «Как вы?», «Постарайтесь не задерживаться. Я волнуюсь». «Покажите, над чем работаете сейчас? Мне интересно». Когда она упоминала, что не смогла пообедать — он заказывал ей доставку. Иногда он спрашивал разрешения — и забирал ее после работы на машине. Отвозил домой. Иногда долгим маршрутом, чтобы полюбоваться городом. Включал тихую музыку на фоне. «Хотел бы пригласить вас на свидание, но вы вся в работе, — улыбался и вдруг делался моложе на двадцать лет одним махом, — но знайте, что я хочу и жду окошка в вашем плотном расписании».
А пока окошка не было — он и без него был рядом.
Однажды Яна сидела на табуретке, стянув сапоги, и массировала стопу, уставшую от обуви за целый день. Он зашёл, увидел это, молча присел перед ней и сказал:
— Яна… я восхищаюсь вами. Но ради всего святого, вы же девушка… нельзя так себя загонять. Идите сюда.
И поднял её на руки так легко, что она вскрикнула — и вдруг почувствовала себя легкой, как пушинка, и очень счастливой..
— Ты с ума сошёл? — выдохнула Яна, уже в машине. Вообще-то они были на вы, но само выскочило.
— Сошел.
Алексей смотрел на нее в полутьме салона, и глаза у него были темные, пристальные. Жадные. Горячие. Осязаемо касающиеся взглядом ее рта, шеи, глаз…
— Кажется, уже давно сошел.
Целовал он так же крепко, как заботился, и так же напористо, как защищал в суде.
Оказалось, что любовь вообще редко спрашивает, когда у тебя там подходящее и неподходящее время. И еще — один человек может тебя очень любить ровно за то, за что гнобил другой. Удивительная штука — жизнь.
Автор: Анна Измайлова
---
---
Худший мужчина планеты
— Ты уверена, что выбираешь его?
— Да. В седьмой раз можешь не переспрашивать.
Попечитель Эля, строгая дама, нервно протёрла глаза, будто бы хотела стереть с сетчатки изображение мужчины, на которого мы обе смотрели уже больше часа. Дай мне волю, и утверждение партнёра закончилось бы за минуту. Но из всех в мире кураторов по развитию личности Эля отличалась невероятной дотошностью.
— У него самый низкий рейтинг во всей системе! — попыталась вразумить меня Эля.
— Значит, он особенный. Не так просто выделиться из двадцати миллиардов пользователей.
— Я вообще не понимаю, почему его не исключили из списка! Зарабатывает мало, кредитная история ужасная, жильё в глуши, здоровье отвратительное, верит в какого-то «Камю», страшен как чёрт... А еще имя такое — Мстислав, ужас!
Пожав плечами, я мельком взглянула на кандидата. Пожилой, худой, с длинными немытыми волосами, спутанной седой бородой и невероятно грустными глазами. До эталона красоты далёк, как Третья Галактика от Земли. В общем, мужчина как мужчина. А для моих целей и вовсе — идеал!
— Камю — это древний философ, — блеснула я знаниями. — Говорил, что единственный способ справиться с несвободным миром — стать настолько свободным, что само твоё существование станет актом восстания.
— Если этот тип и восстаёт, то только против гигиены. Отзывы от бывших партнёров ужасные! А ограничения по внешности кандидатки?! "Только гетеросексуальная женщина в возрасте от сорока до пятидесяти без каких-либо косметических улучшений лица и тела за всю жизнь". А ведь борьба с возрастом заложена в любую страховку!
— Тогда повезло, что последние двадцать лет я провела на астероиде, где на улучшения просто не было ресурсов.
Эля нацепила на лицо жалостливое выражение, вынудив меня поморщиться. Этого ещё не хватало. Пока не полился очередной поток советов поскорее пройти курс омоложения, я бескомпромиссно заявила:
— Комиссия хотела, чтобы я вступила в отношения. По поводу кандидатуры ограничений не было.
— Ты всех потенциальных партнёров распугала и снизила свой рейтинг до критического. Ещё одна плохая оценка, и разрешения на ребёнка тебе не видать никогда!
Хотя от мечты вырастить малыша я давно вынуждено отказалась, слышать такое было неприятно. Но мне давно не восемнадцать, чтобы верить в выполнение системой своих обещаний. На этот крючок призрачных надежд они меня больше не посадят.
— Значит, заведу виртуального ребёнка. . .
. . . дочитать >>