Дедушка был моей отдельной любовью — такой, которую невозможно ни с кем разделить. И я знала: он любил меня так же сильно. Я была его самой любимой внучкой, той, для которой он не жалел ничего — ни времени, ни тепла, ни своей тихой, упрямой заботы.
Мы жили на четвёртом этаже, и на нашем балконе жили голуби. Не просто птицы — настоящие жильцы, почти родные. Дедушка кормил их, разговаривал с ними, ухаживал, и они отвечали ему доверием. Они не боялись рук, садились рядом, будто понимали, что здесь их дом.
Но я догадывалась: голуби — не единственная причина, по которой дедушка так любил проводить там время. Он курил папиросы, которые бабушка строго запрещала. Прятал их на балконе, в своих тайниках, и, когда никто не видел, уходил к голубям — «посидеть». А на самом деле — посидеть с дымом, с тишиной и, может быть, со своими мыслями.
Однажды я раскрыла его секрет. Нашла тайник под столом и, с детской решимостью, распотрошила все папиросы. Бабушка это увидела и уже была готова устроить скандал, но их с дедом взгляды встретились — и всё вдруг пошло не по плану. Они посмотрели друг на друга… и рассмеялись. Надо мной. Мне дали два рубля пятьдесят копеек и отправили за мороженым.И правда — какое же это было счастье, когда самое вкусное мороженое в мире стоило всего два рубля, а все проблемы можно было купить за оставшиеся копейки.
В другой день мы с дедушкой разбирали его кладовку. Там было всё — железки, инструменты, какие-то непонятные штуки из прошлого. Среди них я нашла резиновый вкладыш от старой бутылочной крышки. Подняла голову и совершенно серьёзно спросила:
— Дедушка, а это что… презерватив?
Время остановилось. Он смотрел на меня так, будто мир на секунду дал трещину. В его глазах был шок, а у меня внутри — странное ощущение, будто я слышу, как работает собственное тело.
— Откуда ты знаешь такие слова? — наконец спросил он.
— Во дворе слышала…
Он усмехнулся, покачал головой:
— Так нельзя говорить, внученька.
И засмеялся. И я засмеялась вместе с ним, не до конца понимая, что именно произошло, но чувствуя — это тоже часть нашей близости.
Мама приезжала редко. Она всё время была в командировках, и я больше жила с дедушкой и бабушкой, чем с ней. Но однажды она вернулась — не одна. С каким-то мужчиной. И привезла мне подарок — джинсовый сарафан Gloria Jeans. Я была счастлива. Стояла перед зеркалом, крутилась, любовалась собой, казалось, весь мир стал ярче.
А за дверью в это время рушился наш дом.
Дедушка кричал. Громко, резко, отчаянно.
— Я не приму его в этой семье! Я не отдам внучку уголовнику!
Я приоткрыла дверь. В комнате уже не просто спорили — там была буря. Слова резали воздух, как ножи. В какой-то момент мама стояла у шкафа и собирала вещи, вся в слезах. Дед схватил нож.
— Настя уйдёт отсюда только через мою или твою смерть.
В комнате стало страшно тихо. Мама замерла, потом медленно сложила вещи обратно. Вышла с этим мужчиной в подъезд. Вернулась одна. Закрылась в комнате, уткнулась в подушку и заплакала — так, как плачут взрослые, когда уже не могут держаться.
Я тихо подошла к ней, гладила по голове и шептала:
— Мамулечка, не плач…
Я не понимала всего, но чувствовала: что-то очень важное треснуло.
Прошло немного времени. Мне нужно было идти в первый класс. Я представляла этот день — банты, сарафан, школа. Но за две недели до первого сентября всё оборвалось.
Ночью в комнату вбежала бабушка:
— Отец умер.
И мир исчез.
Я не просто потеряла дедушку. Я потеряла опору. Защитника. Друга. Человека, рядом с которым я была в безопасности.
В доме началась суета — люди, разговоры, приготовления. А я сидела у гроба и смотрела на его лицо. Это был не он. Совсем не он. Будто чужой человек занял его место.
Внутри было пусто. Только один вопрос, который крутился снова и снова:
Зачем ты меня оставил? Что мне теперь делать?
На кладбище я запомнила звук. Глухой стук земли о крышку гроба. Он бил в уши и будто совпадал с ударами моего сердца.
Мы вернулись домой — и время вдруг ускорилось. Всё пошло дальше, как будто ничего не произошло.
Наступило первое сентября. Я надела свой джинсовый сарафан, завязала большие банты и пошла в школу. С виду — обычная девочка, немного радостная, немного взволнованная.
Я закончила первый класс.
А потом началась моя настоящая жизнь — со всеми испытаниями, к которым меня никто не готовил.