Слайд-шоу для маминого юбилея я монтировала левой рукой, правая была в гипсе. Ноутбук стоял на кухонном столе, Варя давно уснула, а я листала мамины фотографии и перетаскивала снимки в папку. Один за другим, аккуратно, не торопясь, будто раскладывала пасьянс.
Впрочем, до этого еще далеко. Сначала было другое.
***
Я попросила маму посидеть с Варей в субботу, потому что Леше на смену, а запись к врачу я ждала так долго, что уже боялась ее отменять. Мама помолчала. Я слышала, как на заднем плане бубнит телевизор, а ее муж Валерий звякает ложкой о тарелку.
– Ну, Ась, мы же с Валерием договорились на выходные. В Суздаль собрались. Найди кого-нибудь.
Я промолчала. Обычно после такого я говорила «ладно, разберусь» и клала трубку, а через полчаса перезванивала, извинялась, мол, я понимаю, у вас планы, прости, что побеспокоила. На этот раз не перезвонила. Положила телефон, доварила кашу, покормила Варю.
Леша вернулся со смены, спросил:
– Договорилась с мамой?
Я покачала головой. Он кивнул, ни о чем не спросил и достал из холодильника кефир.
Ночью я лежала рядом с ним и думала, а почему я всегда извиняюсь? За что, собственно? За то, что попросила мать посидеть с ее же внучкой? Глупость. Конечно, глупость. Завтра позвоню, все уладится.
Не позвонила. И наутро не позвонила. Удивилась себе, но руки к телефону не потянулись.
***
Мама объявилась сама через неделю. Голос был свежий, напевный, в трубке слышалось, как она перебирает что-то на столе.
– Асенька! Ты не представляешь, я так волнуюсь! Юбилей через полтора месяца, а ничего не готово! Нужен ресторан, нужно обзвонить гостей, нужен фотограф. Ой, и еще, забери у меня из кладовки старый альбом, я хочу слайд-шоу сделать, как раньше делали на свадьбах, помнишь? И еще я тебе на почту свои свежие фото скину, хорошо?
Она говорила без пауз, перескакивая с торта на платье, с платья на рассадку гостей. Я слушала, подпирая голову рукой, Варя тянула меня за штанину и просилась на руки.
– Мам, я не смогу все это организовать. У Вари температура, я третий день с ней одна, Леша на работе.
– Ася! Это мой юбилей! – голос ее стал громче, в нем послышалась обида. – Ты моя единственная дочь! Неужели нельзя хоть раз для матери постараться?!
Единственная дочь… Когда ей нужен ресторан, фотограф и обзвон родни – я единственная дочь. Когда мне нужна помощь с Варей, то «найди кого-нибудь». Я раньше не складывала эти фразы рядом, а тут сложила, и они легли так точно, будто были из одного конструктора.
– Мам, мой ребенок болеет.
– Ну, конечно! – и в трубке послышались короткие гудки.
Я положила телефон, подняла Варю, прижала к себе. Она ткнулась горячим лбом мне в шею и засопела.
***
Леша вернулся вечером, посмотрел на меня и сказал:
– Ты какая-то другая.
– Какая?
– Ровная.
Я не знала, что на это можно ответить, и промолчала. Наверное, ровная – это когда перестаешь качаться между обидой и чувством вины. Когда стоишь на двух ногах и не ищешь опору в человеке, который вечно занят чем-то поважнее. Может он имел ввиду уравновешенная?
Мама, конечно, перезвонила через пару дней как ни в чем не бывало. Про Варю – ни слова. Зато подробно рассказала, какой торт закажет, с кремом и ягодами, в три яруса, попросила, чтобы я не забыла забрать альбом из кладовки, он на верхней полке, в коробке из-под обуви.
Я сказала «хорошо» по привычке, на автомате, потому что соглашаться с мамой было проще.
Я забрала ее альбом.
***
В начале ноября был гололед. Я вышла из подъезда, поскользнулась на первой же ступеньке и упала на правую руку. Запястье хрустнуло так, что я услышала этот звук раньше, чем почувствовала боль. Поехала в травму, мне наложили гипс и сказали:
– Трещина, ничего страшного, однако рука в гипсе надолго.
Я позвонила маме. Гудок, второй, третий, на четвертом она взяла трубку.
– Алло! Асенька! Ой, подожди, не до тебя сейчас, Валера пришел, надо кормить!
Короткие гудки. Я не успела сказать ни слова.
Телефон лежал на коленках, его экран медленно гас. Я смотрела в больничный потолок, белый, с трещиной в углу, похожей на ветку, и думала, а ведь я даже не удивилась. Как будто заранее знала, чем закончится этот звонок.
Леша приехал через час, забрал меня, по дороге молчал. Дома уложил Варю, разогрел суп, поставил тарелку передо мной. Я ела левой рукой, ложка стучала о край, суп капал на стол.
Мама перезвонила на следующий день. Не спросила, зачем я звонила, не спросила, как мои дела. Вместо этого выдала:
– Ася, ты начала? Юбилей через неделю! Мне нужно слайд-шоу, Валера обещал проектор принести. Ты уже смонтировала?
Я сидела на кухне с гипсом, в старой коралловой кофте, которую подарила подруга Наташка, потому что мама дарила всегда деньги в конверте. Быстро, удобно, не надо думать. Кофта вытерлась на локтях, но я носила ее каждую осень и каждую зиму, потому что она мне нравилась.
– Ась? Ты слышишь?
– Слышу, мам. Сделаю.
Я опустила трубку и долго сидела, глядя на альбом.
***
Вечером, когда Варя уснула, я принесла альбом на кухню и открыла. Вот на нем мама с отцом, свадьба, медовый месяц, мама беременная.
Дальше в этом же альбоме начинается Руслан, небритый, в растянутой футболке, с банкой чего-то в руке. Рядом с ним мама выглядит другой, помоложе, покрашенная в каштановый, в новых сережках. Фотографий со мной в этом альбоме нет. Ни одной.
Руслан за компьютером, Руслан ест на кухне, Руслан с мамой гуляет в парке. А где я? Делаю уроки на кухне в половине шестого утра, пока он спит. Этого не фотографировали.
Дальше были фото с электронной почты, мама скидывала файлом, она с Эдуардом на каждом снимке, в отпуске, в ресторане, на чьей-то даче. Одно фото со мной на заднем плане, размытое, я стою у плиты с кастрюлей. Кто-то щелкнул случайно.
Далее: мама с Валерием. Валерий в отглаженной рубашке, мама прижимается к его плечу. Мама и Валерий в Суздале, куда они ехали вместо того, чтобы посидеть с Варей. На последней странице мама одна, с новой прической, улыбается в камеру.
Внизу подпись ее почерком: «Счастье есть!»
Я закрыла папку. Руки не дрожали, я не плакала, не злилась, просто сидела и смотрела перед собой.
Тут вся мамина жизнь. Мужчина за мужчиной, поездки, ужины, парки, рестораны. И ни одной фотографии, где мама со мной. Ни школьной линейки, ни дня рождения, ни просто мы вдвоем, рядом, без мужчин.
Мама хотела слайд-шоу про свою счастливую жизнь. Что ж, я его сделаю.
Я открыла ноутбук, левой рукой перетащила фотографии в программу. Медленно, одну за другой. Хронологически: отец, Руслан, Эдуард, Валерий. Мужчина, мужчина, мужчина, мужчина. Без подписей, без комментариев, просто фотографии, как они лежали в альбомах. Пусть говорят сами за себя.
Я монтировала до двух ночи. В конце добавила одну фотографию, ту размытую, где я стою у плиты с кастрюлей на заднем плане. Последний слайд, единственный, где есть дочь.
Утром я записала все на флешку, положила в карман Лешиной куртки и сказала:
– Отдай маме. Скажи, слайд-шоу готово. Я не поеду.
Леша взял Варю, вышел. Я осталась дома. Села, опустила плечи, свободно, будто с них сняли что-то привычное и тяжелое.
***
Леша вернулся вечером. Пришел на кухню, сел напротив меня.
– Рассказать?
– Если хочешь.
Он говорил коротко. Слайд-шоу включили после тостов, мама сидела во главе стола в новом платье, ждала. На экране появился отец, мама улыбнулась, кивнула. Следом Руслан, и мама перестала улыбаться. За ним Эдуард. За Эдуардом Валерий. Мужчина за мужчиной, без подписей, без слов. Гости притихли, кто-то кашлянул, тетя Жанна отвела глаза.
Последним слайдом была размытая фотография, где я у плиты с кастрюлей, на заднем плане. Экран погас.
Мама сидела неподвижно. Валерий долго смотрел на нее, потом встал и вышел на балкон. Мама ни слова не сказала, гости начали расходиться тихо, по одному, бормоча что-то про «спасибо, все было вкусно».
Когда муж замолчал, я спросила:
– Она плакала?
– Не знаю. Когда мы уезжали, она стояла у окна. Спиной.
***
К первому снегу гипс сняли. Мама не звонила. Я тоже.
Через родственников я узнала, как мама сказала тете Жанне, что у нее больше нет дочери. Тетя Жанна позвонила мне, долго охала в трубку, сказала:
– Ася, ну зачем ты так, при всех, на юбилее, разве нельзя было поговорить?
Я ответила:
– Я пыталась. Она меня не слушала.
Валерий один раз набрал Лешу, спросил:
– Как Ася?
Леша ответил «нормально», они помолчали, Валерий сказал «ну ладно» и повесил трубку. С тех пор он не объявлялся.
По воскресеньям я больше не звоню матери. Леша иногда возит Варю к бабушке, если Варя просит. Мама накрывает Варе стол, достает компот, спрашивает про школу. Про меня не спрашивает.
Варя приезжает домой, лезет ко мне на колени, пахнет маминым компотом и Валериным одеколоном.
Я могла поговорить с мамой один на один. Без гостей, без экрана, без слайд-шоу. Могла сказать словами то, что показала фотографиями. Но я сделала по-другому. Потому что наедине мама клала трубку, а при свидетелях досмотрела до конца.
Имела я право показать правду людям? Считаю, что имела.