Трое парней загородили проход в арку, и Геннадий Палыч понял: обойти не получится. Самый рослый, в расстёгнутой куртке поверх спортивного костюма, уже шагнул навстречу, цедя сквозь зубы что-то про «закурить».
Апрельский вечер пах мокрым асфальтом и тополиной горечью. Во дворе за аркой горел единственный фонарь, и его свет не доставал сюда, в эту узкую подворотню на Ткацкой улице.
Геннадий Палыч возвращался с тренировки. Спортивная сумка на плече, лёгкая усталость в ногах. Шестьдесят три года, пенсия по выслуге, больное колено. Обычный дед в стёганой куртке.
Начало конфликта
- Э, батя, тормозни.
Рослый встал прямо перед ним. За спиной - двое. Один жевал жвачку с таким остервенением, будто она ему задолжала. Второй крутил в пальцах зажигалку, щёлкая крышкой - туда-сюда, туда-сюда.
- Слышь, деда, глухой, что ли? - Рослый наклонился ближе. Пахнуло пивом и дешёвым табаком. - Сумочку покажи. И телефон давай. Быстро, пока по-хорошему.
Геннадий Палыч остановился. Поставил сумку на землю. Медленно, без суеты.
- Ребят, - сказал он негромко. - Вы бы шли домой.
Тот, что со жвачкой, заржал. Гулкое эхо ударилось о стены подворотни и вернулось обратно, как мяч.
- Ты чё, батя, крутой? Каратист, что ли?
- Самбист, - поправил Геннадий Палыч. И добавил спокойно: - Но это не важно. Важно, что вас трое, а скорая сюда едет минут двадцать.
Повисла пауза. Рослый переглянулся с тем, что щёлкал зажигалкой. Потом хмыкнул.
- Дед шутит. Люблю юмористов.
Он протянул руку к сумке.
Не ожидали
То, что случилось дальше, заняло секунд пять. Может, семь.
Геннадий Палыч перехватил чужое запястье, провернул, и рослый парень согнулся пополам с коротким воем.
Колено Палыча - то самое, больное - упёрлось нападавшему в бедро. Резкий толчок. Парень полетел спиной на того, кто со жвачкой. Оба грохнулись о мусорный бак. Жесть загудела.
Третий - с зажигалкой - дёрнулся вперёд. И тут же оказался лицом в стене. Палыч прижал его предплечьем к кирпичной кладке, аккуратно, но плотно. Зажигалка звякнула об асфальт.
- Тихо, - сказал он парню на ухо. - Дыши ровно. Руку сломаю не больно, но срастаться будет долго.
Парень дышал часто и мелко. Как щенок.
У мусорного бака рослый пытался встать, держась за запястье. Тот, что со жвачкой, сидел на земле и трогал затылок. На его руке виднелось что-то тёмное.
Геннадий Палыч отпустил третьего. Тот отшатнулся, прижимая руку к груди. Глаза круглые, мокрые.
- Сядь, - велел Палыч. И парень сел. Прямо на холодный асфальт, привалившись к стене.
Палыч присел на корточки рядом с рослым. Тот шипел сквозь зубы, баюкая запястье.
- Не сломано, - сказал Палыч, осмотрев. - Растяжение. Лёд приложи дома, и пару дней не тягай ничего тяжелее ложки.
Рослый смотрел на него снизу вверх. Во взгляде мешались боль и что-то вроде изумления.
Лекция
- Ты кто вообще, дед?
Палыч выпрямился. Колено хрустнуло, и он поморщился.
- Тренер по самбо. Тридцать восемь лет стажа. - Он помолчал. - А до этого - десять лет оперативной работы. Но это давно было.
Тишина. Только где-то за домами проехала машина, мазнув светом фар по верхним этажам.
- Я каждый вечер тут хожу, - продолжил Палыч.
Достал из кармана куртки платок и протянул парню со жвачкой. Тот машинально взял, прижал к затылку.
- Каждый вечер. С тренировки и на тренировку. Вы первые, кто решил попробовать.
Тот, что со жвачкой, вдруг сказал:
- Мы думали... ну... пенсионер...
- Пенсионер, - согласился Палыч. - И что?
Парень не ответил. Уткнулся взглядом в асфальт.
Палыч поднял свою сумку. Закинул на плечо. Посмотрел на троих - помятых, притихших, сидящих в ряд у стены, как нашкодившие школьники у кабинета директора.
- Вот что я вам скажу. Мне шестьдесят три. У меня артрит в правом колене и давление сто сорок на девяносто. И я вас уложил за пять секунд. Не потому что я какой-то особенный. А потому что вы - никакие.
Рослый дёрнулся, но промолчал.
- Вы не умеете драться. Не умеете бегать. Вы даже стоите неправильно - вес на пятках, руки в карманах. Любой мужик, который хоть раз в жизни занимался чем-то серьёзнее пивных бутылок, разберёт вас как конструктор.
Он говорил без злости. Просто констатировал, как врач на осмотре.
- А пенсионеров вы выбираете, потому что боитесь. Думаете, раз старый, то всегда слабый. Но старый мужик - это мужик, который выжил. Который сорок лет что-то делал руками, спиной, головой. Который падал и вставал столько раз, что ваши три падения для него - разминка.
Третий парень, тот, что с зажигалкой, тихо спросил:
- Вы в полицию позвоните?
Палыч посмотрел на него долго. Потом помотал головой.
- Нет. Но у меня к вам предложение.
Он полез в карман сумки и вытащил мятую визитку. Протянул рослому.
- Спортзал на Рябиновой, подвал. Вторник, четверг, суббота, шесть вечера. Детская группа, но я вас определю к юниорам. Бесплатно. Первый месяц.
Рослый взял визитку. Повертел в пальцах.
- Зачем вам это?
- Затем, что в следующей подворотне может оказаться не самбист, а псих с ножом. И тогда скорая приедет не к растяжению, а к чему похуже. - Палыч застегнул сумку. - Подумайте.
Он пошёл через арку во двор. Фонарь качнулся от ветра, и тень Палыча вытянулась по асфальту - длинная, нескладная тень пожилого мужчины с больным коленом и спортивной сумкой.
За спиной было тихо.
Неожиданный финал
В следующий вторник он пришёл в зал к шести, как обычно. Юниоры разминались, возились на матах. Палыч переобулся, затянул пояс на кимоно и вышел в зал.
У входа стояли двое. Рослый и тот, третий, с зажигалкой. В спортивных штанах и старых кроссовках. Рослый держал в руке ту самую мятую визитку.
- Мы это... - начал он и замолчал.
- Переобувайтесь, - сказал Палыч. - Тапки чистые принесли?
- Ну... да.
- Тогда чего встали?
Они прошли к скамейке. Палыч отвернулся, чтобы они не видели, как он улыбается. Колено ныло.
Давление наверняка опять подскочило.
Но двое пришли. Двое из трёх.
Начало, как говорится, положено.
***
Как считаете, есть у Палыча хоть один шанс перевоспитать отморозков?
Поделитесь, пожалуйста, своим мнением в комментариях.