Лето, которое никогда не повторится. Лето 1930 года. Куоккала. Двухэтажный деревянный дом с характерной стеклянной крышей над мастерской — тот самый, знаменитый, с резными воротами у дороги. По одну сторону забора — Финляндия, независимая уже тринадцать лет. С другой — бывшая дача Репина, ставшая для хозяина местом вынужденной эмиграции без переезда: граница сама приблизилась к нему в 1918-м и закрылась.
Илье Ефимовичу Репину 86 лет. Он быстро слабеет, пишет письма всё реже. Правая рука, почти не работающая после болезни начала века, подвязана ремешком. Но этим летом он счастлив. Это счастье особенное, почти невыносимое. Оно приходит к очень старым людям, которые понимают, что большего уже не будет.
Потому что впервые за много лет в «Пенатах» собрались все.
Старшая дочь Вера — хозяйка дома, приехала к отцу ещё в 1922-м и за эти восемь лет стала для него всем сразу: секретарём, хранительницей архива, переводчицей при иностранных гостях, бухгалтером. Средняя Надя почти не выходит из своей комнаты, уже лет пятнадцать как не выходит, но сегодня вышла: отец просил. Сын Юрий живёт рядом, в соседнем доме на том же участке, и каждое утро приходит к отцу с этюдником. Из России приехала младшая, Татьяна, со своим мужем, взрослой дочерью и четырьмя внуками. Они приехали чудом: младшую с семьёй выпустили после долгих хлопот Репина, переписки с советскими инстанциями и вмешательства нескольких влиятельных посредников, среди которых называют Калинина, Ворошилова, Елену Стасову, и после короткой настойчивой телеграммы Веры: «Приезжай скорее — папа очень болен».
Через два с половиной месяца Репин умрёт. Через год умрёт Надя. А дальше начнётся то, ради чего имеет смысл вообще разбираться в этой семейной истории: четыре человеческие судьбы, каждая со своей дорогой и своей ценой, в эпоху, которая ломала не их одних.
Лето еще не кончилось. Пока все живы и находятся под одной крышей. Известно, что это их последняя встреча в «Пенатах». Больше таких сборов семья не устраивала.
Вопрос, который хочется задать
О Репине-художнике написано множество книг, и добавить к ним что-то новое сложно. А вот о Репине-отце информации гораздо меньше, хотя это интереснее. Ведь у одного из самых знаменитых русских художников было четверо детей, и ни одну из их жизней нельзя назвать счастливой.
Сразу скажу: это не означает, что они были несчастными или бездарными. Отец не был плохим. И уж точно не стоит думать, что природа отдыхает на потомстве гения — этот красивый штамп при более внимательном рассмотрении теряет смысл. Все четверо были умными, кто-то — действительно одарённым. Все прожили долгую или относительно долгую жизнь (самая короткая — пятьдесят семь лет, что нельзя назвать ранней смертью).
Если честно рассказать о каждом из них, без сентиментальности и сенсационности, то картина получится одновременно грустной и удивительной. На поколение детей Репина выпали такие исторические катастрофы, которых никто не пожелает. И имя «Репин» не спасло их ни от чего.
Начнем с самого начала. Вкратце о том, как всё это произошло.
Как женятся академики
В феврале 1872 года, в возрасте двадцати восьми лет, Илья Ефимович Репин женился на семнадцатилетней Вере Алексеевне Шевцовой. Её отец, Алексей Шевцов, был академиком архитектуры. Старший брат Веры, Александр, учился вместе с Репиным в художественной школе. Илья часто бывал в этом доме с юности. Верочку, застенчивую девушку с тяжёлой тёмной косой, он писал ещё подростком. В те времена и в их кругу это было вполне обычным.
Свадебное путешествие пары прошло в духе творчества Репина. Вместо Италии они отправились в Москву, где открыли «Славянский базар». Затем посетили Нижний Новгород, где художник делал этюды для своей знаменитой картины «Бурлаки на Волге».
Поздней осенью того же года в Петербурге у пары родилась дочь, которую назвали в честь матери — Верой. На крестины пригласили критика Владимира Стасова и композитора Модеста Мусоргского. По воспоминаниям очевидцев, Мусоргский в тот вечер много пел и импровизировал за роялем.
Затем последовал долгий, трёхлетний период пенсионерской жизни за границей. Пенсия, как многие знают, — это государственная стипендия для лучших выпускников Академии, которая оплачивалась из казны и считалась почётной и завидной. Однако для молодой мамы с грудным ребёнком, а затем и с двумя (вторая дочь Надежда родилась в Париже в 1874 году), переезжать с мужем по съёмным квартирам в европейских столицах было не самым приятным занятием. Вера Алексеевна не жаловалась, но первые трещины в их браке появились именно там.
Летом 1876 года Репины вернулись в Россию. В 1877 году в Чугуеве, на родине художника, появился их третий ребёнок и единственный сын, которого крестили Георгием, но дома звали Юрием. В 1880 году, уже в Москве, у них родилась младшая дочь — Татьяна, в память о матери Ильи Ефимовича, которая недавно скончалась.
Пятнадцать лет брака, четверо детей. Дом всегда полон гостей, моделей, учеников и поклонниц. Репин увлекался женщинами на стороне, и жена об этом знала, но молчала. Его пассии — Вера Верёвкина и Елизавета Званцева, ученицы, которым он писал страстные письма, как когда-то юной Верочке Шевцовой.
Старшая дочь Репина вспоминала, что в доме часто возникали конфликты. «За обедом иногда тарелки летали», — говорила она. В 1887 году Вера Алексеевна решила уйти от мужа. Развод длился долго и проходил в несколько этапов. Детей разделили: старших — Веру и Надежду — оставил себе отец; младших — Юрия и Татьяну — забрала мать.
Четверо детей, оказались разделены по разным квартирам. Этот факт стал поворотным моментом, хотя и не раскрыл всех тайн.
Поговорим о каждом из них по порядку, начиная со старшей.
Вера-«Стрекоза». Та, что осталась рядом
Каждый, кто посещал Третьяковскую галерею, наверняка помнит эту картину. Лето 1884 года, усадьба Мартышкино под Петербургом. Двенадцатилетняя девочка в соломенной шляпке сидит на тонкой деревянной перекладине, которая высоко поднята над травой. Её ноги болтаются, а на лицо падает тень. Остальное пространство залито солнцем, и кажется, что девочка вот-вот оттолкнётся от этой хлипкой жердочки и взлетит в тёплое летнее небо. Это «Стрекоза» — портрет старшей дочери.
Это любимая дочь Репина, которую он писал чаще всех. Она напоминала ему его самого внешне. В ней он до последнего надеялся увидеть свое продолжение. Но, как он сам признавался в письмах, она стала для него главным разочарованием.
Вера с юных лет искала своё призвание, но долго не могла определиться с главным делом жизни. В 1898 году она окончила драматические курсы Санкт-Петербургского императорского театрального училища, а затем, с 1918 по 1922 годы, служила актрисой в Александринском театре. Хотя большой сценической карьеры ей не удалось построить, сводить это к одному «неудачному стечению обстоятельств» было бы неправильно: театральная жизнь Веры Ильиничны была насыщенной.
Параллельно с актёрской деятельностью она занималась оперным пением под руководством итальянца Жиральдони, оплачивал уроки её отец. Но и это увлечение не задержалось надолго. Затем она обратилась к живописи, работая в мастерской отца. Он лично занимался с ней, но и этот интерес вскоре угас.
Однако некоторые плоды её творчества всё же сохранились. В собрании Музея Академии художеств можно увидеть две её живописные работы: «Кактусы» и «Натюрморт». Хотя эти картины не являются выдающимися, они помогают составить более полный образ Веры.
Отец разочаровывался и писал ей назидательные письма — в архивах Третьяковки они есть, и читать их неловко, будто подслушиваешь: там и нежность, и отцовская растерянность, и вот это характерное репинское «подумай, Вера, серьёзно, ещё не поздно…». Но ей уже, кажется, было поздно для всего. К сорока годам она так и не нашла занятия, которое стало бы её делом.
Друг семьи Корней Чуковский, живший по соседству в Куоккале, в дневниках отзывался о Вере Ильиничне крайне резко; его записи рисуют её человеком лживым, трусливым, корыстным, без особой глубины ума и сердца. Это тяжёлая характеристика. Но и относиться к ней как к медицинскому диагнозу не стоит: с Репиными у Чуковского к концу их жизни отношения были непростые, а Вера свирепо защищала отца от всех, кого считала для него опасными, и в этот список Чуковский, похоже, попал.
В 1922 году Вера, перебравшись через закрывшуюся 13 апреля 1918 года советско-финскую границу (как именно — долгая и туманная история), приехала к отцу в «Пенаты». Натальи Нордман, второй жены Репина, уже не было в живых — она умерла от туберкулёза в швейцарском Локарно ещё в 1914-м. Отец остался в большом доме с почти не действующей правой рукой, с больной Надей и с двумя слугами. Вере было под пятьдесят, и именно здесь, в «Пенатах», у неё впервые за всю жизнь появилось настоящее дело.
Она вела домашнее хозяйство. Принимала иностранных гостей в мастерской — от финнов и шведов до немцев. Общалась с галеристами. Организовывала отцу последние персональные выставки — в Берлине и Амстердаме в 1930 году, в Париже у д’Аляньяна в 1931-м. Хранила архив и разбирала письма. И, как утверждали в поздних публикациях, отговаривала отца от возвращения в Советскую Россию. Туда Илью Ефимовича настойчиво приглашали — от делегации советских художников во главе с его учеником Исааком Бродским в 1926 году до личной переписки с наркомом обороны Ворошиловым.
До Репина в Финляндии действительно доходили тревожные, а порой и просто ложные слухи о том, что происходит в Советской России. В одном из писем художник специально оговаривает, например, что Виктор Васнецов жив и не расстрелян, — значит, такая ложная информация до него доходила. Насколько в этом участвовала Вера и в какой именно форме — надёжно установить трудно; развёрнутые драматические версии этого сюжета, с длинными списками якобы погибших друзей, принадлежат в основном поздней публицистике. Факт простой: отец в Россию не поехал, и последние годы прожил рядом с дочерью, которая о нём заботилась.
Вера пережила отца на восемнадцать лет. В 1939-м, с началом Зимней войны, из «Пенатов» эвакуировалась вглубь Финляндии и больше в отчий дом не вернулась. Последние годы жила в Хельсинки, писала воспоминания об отце. Умерла от разрыва сердца 27 августа 1948 года, в семьдесят шесть лет. Замуж так и не вышла.
Её жизнь не была отмечена громкой славой. Она не сделала карьеры ни в театре, ни в искусстве. Но восемнадцать лет она почти ежедневно трудилась хранителем — архива, дома, репутации. Именно благодаря ей мы сегодня знаем так много о последних годах Репина. Для современников это было разочарованием: дочь гения не оправдала их ожиданий. Для нас же это достойная жизнь, просто другая, чем они могли представить.
Надя-«парижанка». Та, что видела слишком много
Второй ребёнок в семье родился в Париже в 1874 году, когда отец был в пенсионерской поездке. Дома её прозвали «парижанкой». Это был почти единственный след её лёгкого и праздничного европейского детства. Во всём остальном Надя была полной противоположностью старшей сестры.
Пока Вера металась между театром и мастерской отца, Надя, тихая, серьёзная и трудолюбивая, выбрала путь, который в её время казался почти экстравагантным для девушки из интеллигентной семьи. Она окончила Рождественские женские курсы лекарских помощниц в Петербурге — это была недавно появившаяся в Российской империи система подготовки фельдшеров. Не «сестёр милосердия» для духовного утешения больных, а полноценных средних медицинских работников, способных делать перевязки, принимать роды и диагностировать инфекционные заболевания.
Репин, вопреки ожиданиям многих отцов, гордился выбором дочери. В письмах к Татьяне Львовне Толстой, дочери Льва Николаевича, он с восхищением описывал Надежду: двадцатилетняя, самостоятельная, эмансипированная девушка работала в земских больницах Полтавской губернии. Больше месяца она дежурила у тяжёлых больных, возвращалась домой похудевшая и побледневшая, но сразу же садилась готовиться к экзаменам. Из переписки и научных комментариев к ней становится ясно: Надежда не просто выбрала медицину, она сознательно стремилась к независимости — жить самостоятельно, зарабатывать своим трудом, не зависеть от отца. Для Репина, который всю жизнь в искусстве отстаивал «народную правду» и создавал такие картины, как «Бурлаки», «Крестный ход» и «Проводы новобранца», такая дочь была живым воплощением его убеждений.
В начале 1910-х Надю направили работать фельдшером в госпиталь на переселенческом пункте в Челябинске. Это уже не Полтавщина. Это — Транссиб, тот самый конвейер переселения крестьян в Сибирь, запущенный Столыпиным. На переселенческий пункт приходили эшелоны семей со всей европейской России, ехавших за Урал за новой землёй. Прибывали часто в измождённом состоянии, с детьми, с голодающими стариками. А в 1910 году через Челябинск прошла серьёзная вспышка тифа.
Что именно там увидела Надя — мы не знаем. Писем не сохранилось, воспоминаний она не оставила. Ясно одно: в Петербург она вернулась другим человеком.
В то время это называли «нервным расстройством». Сегодня, вероятно, диагноз был бы другим, и, возможно, врачи могли бы предложить помощь. Но это лишь предположения, а я не врач, поэтому воздержусь от заочных диагнозов.
С 1914 года до конца жизни Надежда Ильинична почти не покидала свою комнату в «Пенатах». Её отец до последнего пытался вернуть её к жизни. Он вовлекал её в рисование, приглашал гостей и просил Веру читать ей вслух. Но почти ничего не помогало. Её сохранившийся «Натюрморт» отражает робкие и аккуратные мазки человека, который когда-то стремился быть живым и активным.
Она ушла из жизни спустя полгода после отца, весной 1931 года. Ей тогда было пятьдесят семь лет.
Из всех детей Репина только Надя не искала свой путь под его влиянием, а действительно пошла своим. Именно её судьба оборвалась первой и самым жестоким образом. Не от чужой руки и не от насилия, а из-за того, что она увидела, когда решила узнать правду о жизни простых людей, которой посвятил свои полотна её отец. Рисовать бурлаков на холсте и ухаживать за ними в бараке, полном больных тифом, — это совсем разные вещи.
Юрий. Художник в тени большой фамилии
Это самая сложная глава. Юрий Репин — редкий случай, когда судьбу сына гения стоит рассмотреть отдельно и подробно. С ним связано множество штампов и неточностей, поэтому анализ его жизни требует особого внимания.
Начнём с главного: «Сын великого Репина — бездарность». Это не так. Юрий — талантливый художник, и в некоторые годы его работы были весьма хороши. Его картины сегодня можно увидеть в Третьяковской галерее, Русском музее, Эрмитаже и музее Атенеум в Хельсинки. В 1910 году за масштабное полотно «Пётр I перед Полтавской баталией» он получил юбилейную премию имени принцессы Евгении Ольденбургской и вторую золотую медаль Мюнхенского Сецессиона — престижную европейскую награду. Он был членом Товарищества передвижников и в 1911–1912 годах участвовал во Всероссийском съезде художников. Отец, который обычно был строг к дарованию сына, в письмах радовался: портреты удавались легко, сходство, жизненность и выражение получались сами собой.
Есть еще один миф о Юрии Репине: «Он женился на кухарке, и отец его проклял». Это не совсем так. В 1905 году Юрий, которому тогда было 28 лет, женился на Прасковье Андреевне Андреевой. По разным источникам, Прасковья была племянницей или приемной дочерью прислуги Репиных и росла в их доме почти как воспитанница. Это не история о «барине, соблазнившем горничную», а о ровных детских отношениях, которые переросли в любовь.
Репин-старший действительно был недоволен, но не из-за сословного мезальянса. Он считал, что сын слишком молод и легко бросил Академию, не получив звания классного художника. Отец был прав.
Наталья Нордман, вторая жена Ильи Ефимовича, феминистка, вегетарианка и женщина передовых взглядов, хорошо относилась к Прасковье. Она сглаживала конфликт между отцом и сыном. Именно Наталья выделила молодой семье участок земли рядом с «Пенатами», где Юрий построил дом с мастерской, назвав его «Вигвамом» из-за архитектурного сходства с индейским жилищем. Участок оформили на Юрия 22 октября 1908 года.
Стоит сказать ещё одну тонкую вещь. Юрий, как считается, был единственным из четверых детей Репина, кто принял Наталью Нордман как настоящую спутницу жизни отца. Старшие сёстры так и не простили ей места рядом с ним. Татьяна жила в Здравнёве и держалась поодаль. А Юрий — поселился рядом, в «Вигваме», и постоянно бывал в «Пенатах». Может быть, отчасти и поэтому Нордман к нему так благоволила.
Юрий и Прасковья провели в «Вигваме» почти четверть века. У них родилось двое сыновей — Гай (1906) и Дий (1907). Юрий писал картины и участвовал в выставках. В 1914 году он открыл в Куоккале небольшую частную рисовальную школу для детей. На первый взгляд, это была обычная жизнь художника второго ряда из известной семьи.
А потом начался XX век в его полном объёме.
1917 год — революция. В 1918-м Финляндия провозгласила независимость, и граница в пятнадцати километрах от дома закрылась. Репины не уезжали, не эмигрировали — они оставались на месте. Государство изменилось, и они в одночасье оказались в другой стране. Связь с Петербургом (Петроградом) оборвалась. Покупатели, заказы, галереи, выставочные залы — всё осталось «по ту сторону» забора, до которого было два часа ходьбы.
В двадцатые годы Юрий с семьёй жил в «Вигваме». Он писал пейзажи Куоккалы и портреты финских соседей. Также создавал иконы на заказ для православных приходов Финляндии.
В 1926 году делегация советских художников (Бродский, Кацман, Радимов, Григорьев) приехала в «Пенаты». Они предложили Репиным переехать в СССР. Осенью того же года Юрий отправился в Ленинград, чтобы изучить обстановку. Там он получил заказ на картину «Конец самодержавия», но так и не написал её. Также он встретился с друзьями отца.
Вернувшись, Юрий принял решение остаться с семьёй в Финляндии.
А потом пошла полоса, от которой трудно оправиться любому человеку.
В 1929 году Прасковья ушла из жизни. Ей было всего сорок шесть. В сентябре 1930-го скончался отец. А полгода спустя, весной 1931-го, не стало сестры Нади. За два года семья потеряла троих самых близких людей.
Юрий был человеком тонкой душевной организации и глубокой веры. Его набожность замечали все, кто с ним общался. После пережитых потерь он углубился в религию, аскетизм и своеобразное юродство. У дороги он построил маленькую часовню, где молился за Россию, Финляндию и всё человечество. Юрий отказался от обуви и носков, круглый год ходил в сандалиях. Финские соседи рассказывали о высоком седом старике, удивительно напоминающем Петра Великого, которого Юрий когда-то изобразил на картине, принёсшей ему медаль Мюнхенского Сецессиона.
Он продолжал писать всё это время. Создавал иконы для православных храмов Финляндии, портреты на заказ и пейзажи Куоккалы. Когда закончились холсты, начал использовать картон и фанеру. В 1933 году стал одним из основателей Общества русских художников в Финляндии. Не поддался.
Осенью 1939 года началась Зимняя война, и всех жителей Куоккалы эвакуировали вглубь Финляндии, в деревню Леванто. «Пенаты», где жил Репин, пришлось оставить. Дом Юрия, «Вигвам», сгорел вместе с «Пенатами» во время боёв в 1944 году. После войны Юрий переехал в Хельсинки. Он жил при общине Армии спасения, которая помогала пожилым одиноким людям. Юрий продолжал писать иконы и продавать или раздавать свои картины — иногда за символическую плату, иногда бесплатно.
27 августа 1948 года ушла из жизни старшая сестра Вера. Это был последний близкий человек Юрия, и он остался совсем один.
9 августа 1954 года он погиб, выпав из окна четвёртого этажа дома Армии спасения в Хельсинки. Позднее этот случай часто интерпретировали как самоубийство. Однако музейные публикации описывают его более сдержанно — как падение из окна во время болезни или по неосторожности. Точного ответа на этот вопрос, вероятно, уже не найти.
Его похоронили на православном кладбище в Хельсинки, в районе Лапинлахти, рядом с его старшей сестрой Верой. На общем кресте из красного гранита выгравированы надписи на русском и финском языках: «Художница, артистка Вера Ильинична Репина» и «Художник, поборник гуманизма Юрий Ильич Репин».
Юрию было семьдесят семь. Жизнь его была долгой и трудной. Она не закончилась из-за слабости, а из-за череды исторических бедствий и одиночества, которое после 1948 года некому было развеять.
Татьяна. Младшая, тихая и единственная, чья линия продолжилась
Теперь о главном — о той истории, ради которой, возможно, и стоило всё это рассказать. Ведь в семейной саге часто ценнее не самые громкие или яркие герои, а те, кто просто дожил до старости, воспитал детей и оставил после себя внуков.
Татьяна Ильинична родилась летом 1880 года в семье Репиных. Она была четвёртым и последним ребёнком. Родители назвали её в честь недавно умершей бабушки Татьяны Степановны. После развода родителей в 1887 году семилетняя Таня и её десятилетний брат Юра остались с матерью.
Окончила гимназию и поступила на Бестужевские женские курсы — самое престижное образовательное учреждение для женщин в Российской империи того времени. В апреле 1901 года, в двадцать один год, вышла замуж за поручика Николая Геннадьевича Язева. Супруги уехали к месту службы мужа, но вскоре вернулись в Петербург: он решил поступать в Инженерную академию. В 1902 году родилась дочь, которую назвали Татьяной, в семье её звали Тасей.
В 1905 году Илья Репин создал «Семейный портрет» Татьяны и Язевых в своём имении Здравнёво под Витебском, купленном на средства от картины «Запорожцы». На полотне изображены две Татьяны — мать и её трёхлетняя дочь, муж с матерью за столом, а также няня с младшей дочерью Любочкой на руках. Спустя несколько месяцев Любочка умерла — в те времена детская смертность была обычным явлением. Ещё через несколько лет брак Татьяны с Язевым распался, и она осталась одна с подрастающей дочерью.
И здесь начинается самое интересное.
После революции Татьяна с дочерью переехали в Здравнёво, чтобы не только жить, но и работать. Осенью 1918 года в здании бывшей дачи Репина, с разрешения новой власти, открылась сельская школа для крестьянских детей из соседних деревень. Учеников набралось от шестидесяти до семидесяти пяти, их расселили по классам в бывших спальнях. Преподавали Татьяна Ильинична, её дочь Тася и Иван Дмитриевич Дьяконов — сын священника из слободы, с которым ещё дружил Илья Ефимович. Вскоре Иван Дмитриевич и Тася поженились.
Они прожили в Здравнёве двенадцать лет, преподавая в школе. От инфекции, которую чаще всего называют скарлатиной, погиб первенец Таси — мальчик Валентин. Затем родились ещё четверо внуков: Кирилл, Роман, Надежда и Иван. Семья пережила двадцатые годы, раскулачивание и ужесточение режима конца 20-х — начала 30-х. Репин, переписываясь с дочерью из «Пенатов», с гордостью упоминал в одном из поздних писем, что в Здравнёве у него «четверо правнуков». Для восьмидесятилетнего деда это была живая надежда на продолжение рода.
Летом 1930 года Вера из Финляндии отправила телеграмму: «Приезжай поскорее — папа очень болен». Это событие стало поворотным моментом, который спас потомков Репина. Илья Ефимович, уже пожилой и ослабленный болезнью, использовал все свои связи. Он обращался в различные инстанции, писал влиятельным людям, включая Калинина, Ворошилова и Елену Стасову. В итоге Татьяне с зятем Иваном Дмитриевичем, дочери Тасе и четверым внукам разрешили приехать к нему как к семье умирающего великого художника.
Они прибыли. Попали в то самое лето 1930 года, о котором я начал статью. Застали Репина живым и были рядом, когда он ушел из жизни.
После смерти отца и Надежды в 1931 году Татьяна с семьей Дьяконовых переехала во Францию. Получив в наследство картины отца, она устроила распродажу и выручила достаточно денег, чтобы купить маленькую ферму в Нормандии. Затем семья перебралась на юг, в окрестности Сент-Этьена, примерно в шестидесяти километрах от Лиона. В 1944 году все члены семьи получили французское гражданство. Фамилию «Дьяконов» они изменили на «Дьяконофф», чтобы соответствовать французским традициям.
Татьяна Ильинична ушла из жизни в 1957 году в возрасте семидесяти семи лет на той самой небольшой ферме под Сент-Этьеном, которую она с зятем Иваном Дмитриевичем создала на скудной глинистой земле своим трудом. Её правнуки, Кирилл и Роман, став инженерами после окончания технической школы, продолжили семейное дело. Младший, Иван, родившийся во Франции, стал её полноправным гражданином как по происхождению, так и по духу. Дочь Тася увлекалась поэзией, писала стихи на русском и французском языках и иногда публиковалась в местной прессе.
Мстислав Ростропович лично знал потомков Репина. В 1993 году по его приглашению правнук Кирилл с женой и правнучка Галина впервые за 63 года приехали в Россию. Галина Ивановна Дьяконова, последняя внучка Репина, которая помнила его живым, скончалась в 2016 году.
Сегодня потомки Репина — французы с фамилией Дьяконофф. Это инженеры, преподаватели и обычные люди. Их жизнь продолжается.
Из четверых детей Репина только Татьяна пережила XX век. У неё была обычная человеческая биография. О ней не писали в учебниках, она не получала премий Сецессиона и не выставлялась в Третьяковке. Но у неё было четыре внука, которые выросли. У неё была ферма, которая их кормила. И была дочь, которая всю жизнь писала стихи на двух языках и проводила её в последний путь, как умела.
Внук, о котором отец так и не узнал правды
Я долго размышлял, стоит ли включать эту историю. Она выходит за рамки темы, ведь речь идет о внуке, а не о ребенке. Однако без нее сюжет теряет важный смысл и оставляет открытым вопрос: почему именно старший сын Юрий сломался так непоправимо? Ответ частично кроется в судьбе его сына Дия.
Дий (Дмитрий) Юрьевич Репин родился в 1907 году в Куоккале. Он рос в «Вигваме», расположенном рядом с «Пенатами». С детства играл на берегу пограничной реки Сестры, которая разделяла СССР и Финляндию. Эта узкая речка, всего около семи метров шириной, зимой становилась местом лыжных прогулок, а летом — для купания. Местные мальчишки знали каждый её метр.
Дий вырос и отправился в море. Десять лет он проработал матросом, а затем стал офицером на шведских торговых судах. Он участвовал в кругосветных плаваниях. Финские и шведские власти отзывались о нём исключительно положительно, не отмечая ничего подозрительного в его поведении.
В начале тридцатых годов Дий вернулся в Куоккалу, где понял, что мечтает стать художником, как его дед и отец. Он написал своему другу Владимиру Зеелеру в Париж, прося помочь Дию поступить в Парижскую Академию искусств. Но попытка не увенчалась успехом. Тогда Дий несколько раз обращался в советское консульство в Выборге с просьбой о визе в СССР, чтобы учиться в Ленинграде в Институте живописи, скульптуры и архитектуры. В этой школе, в бывшей мастерской его деда, теперь преподавал Исаак Бродский, ученик Репина и однокурсник отца. Все его прошения были отклонены.
28 февраля 1935 года Дий пересёк границу, отправившись из Финляндии в СССР. Он прошёл по реке Сестре, всего в шести километрах от родного дома. В кармане у него были восемь документов, кошелёк в форме подковы, две расчёски и маленькое зеркальце. Его путь лежал к Площади Искусств в Ленинграде, где находилась квартира Бродского, адрес которой он знал.
До Бродского он не дошел. Его задержали сестрорецкие пограничники сразу после пересечения границы. Отправили в Ленинградский дом предварительного заключения НКВД.
На допросах Дий всегда говорил правду. Он утверждал, что является внуком художника Ильи Репина, что никогда не принимал финского гражданства и все эти годы оставался русским. Дий хотел жить, работать и учиться в Ленинграде. Он подчеркивал, что у него нет и никогда не было политических намерений.
Следователи не были довольны. Они усердно работали над делом и в итоге добились своего, как это было принято в те времена. Дия обвинили в участии сразу в двух эмигрантских организациях: «Братстве Русской Правды» и «Русском общевоинском союзе». В вину ему вменяли «попытку подготовки покушения на высших руководителей партии и государства». Обвинение основывалось на статьях 58-8 и 84 Уголовного кодекса РСФСР.
10 июня 1935 года военный трибунал Ленинградского военного округа вынес приговор Дию Юрьевичу Репину — расстрел. Вину он так и не признал. Апелляцию отклонили. Казнь состоялась 6 августа 1935 года — на следующий день после празднования девяностолетия со дня рождения его деда.
Юрий Ильич ничего не узнал о судьбе сына в Финляндии. Он отправлял запросы в советские органы, просил проверить, жив ли Дий. Но получал только отказы и отписки. До последнего дня, до августа 1954 года, он верил, что сын жив, возможно, изменил имя, чтобы не подводить отца-эмигранта.
Дело Дия Юрьевича Репина под номером П-79622 хранилось в архиве УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области более семидесяти лет. 13 декабря 1991 года его реабилитировали за отсутствием состава преступления. Имя Дия Репина включено в четырнадцатый том «Ленинградского мартиролога» среди расстрелянных в Ленинграде в 1935 году.
Здесь больше нечего добавить. По той же статье в те годы расстреляли сотни тысяч людей. Фамилия «Репин» не спасла его внука от следователей. Для сталинского НКВД эта фамилия могла стать даже отягчающим фактором: внук «невозвращенца».
Второй внук, Гай, в 1945 году бежал от Красной армии с группой эмигрантов-власовцев. Он добрался до Германии и прожил там до 1974 года. Последние годы Гай провёл слепым и прикованным к постели. Он надиктовал свои мемуары, которые были опубликованы после его смерти. Мемуары, озаглавленные «Моя жизнь», записала сиделка Христина Громан, ухаживавшая за ним. Так завершилась мужская линия Репиных.
Так что же это было
Мы часто смотрим на жизнь знаменитостей через призму: «великий отец — несчастные дети». Это правда, но слишком упрощённо. Давайте попробуем другой подход.
Посмотрите на даты. Дети Ильи Репина родились в 1870-1880-х годах. Когда началась Первая мировая война, им было от тридцати до сорока лет. В 1917 году — от тридцати семи до сорока семи. В годы Гражданской войны и военного коммунизма им было от сорока до пятидесяти. В 1920-е годы, когда страну разделила новая граница, они оказались на финской стороне. Потом 1930-е. А в 1940-е годы, во время Второй мировой войны, их дом сгорел под артобстрелом. Независимо от того, кто были их родители — гений, чиновник или крестьянин, — это поколение пережило многое.
Ещё один важный момент. Репин-отец был человеком, для которого работа всегда была на первом месте, а семья — на втором. Он был любящим, щедрым и внимательным к детям. Открытки, игрушки, подарки и долгие письма младшей Наде, в которых он гордился её медицинской карьерой, — всё это свидетельствует о его заботе. Но его дом всегда был полон гостей, моделей и учениц, а также романов. В такой обстановке дети вырастают одновременно и очень зрячими, и очень одинокими. Это не упрёк Репину, а просто наблюдение, которое можно применить ко многим семьям больших художников и учёных.
И наконец, нельзя не отметить милосердие, которое история проявила к Репину. Он умер в своём доме «Пенаты» 29 сентября 1930 года, окружённый детьми и внуками. Он видел последнее семейное лето и ушёл на пике тихого старческого счастья, не дожив ни до расстрела внука, ни до самоубийства сына, ни до пожара, который превратил его любимый дом в пепелище. Это милосердие, которое история подарила отцу, но не детям.
Могила в Хельсинки
Если приехать в Хельсинки и найти православное кладбище в Лапинлахти, недалеко от Ильинской церкви, можно увидеть общую могилу с крестом из красного гранита. Под ним покоятся брат и сестра: Вера Ильинична и Юрий Ильич Репины.
Важно отметить, что в некоторых источниках ошибочно утверждают, будто резной иконостас Ильинской церкви создал Юрий Репин. На самом деле, исследования показывают, что декор принадлежит Илье Васильевичу Репину, племяннику Ильи Ефимовича. Работы над иконостасом проводились в 1954–1955 годах, а Юрий Ильич умер 9 августа 1954 года. Поэтому красивые легенды стоит проверять.
На кресте, установленном на могиле, надписи на русском и финском языках: «Художница. Артистка Вера Ильинична Репина» и «Художник. Поборник гуманизма Юрий Ильич Репин».
Рядом с этой могилой находятся и другие захоронения значимых людей русского Хельсинки. Здесь покоится сын Фаберже, командующий Балтийским флотом вице-адмирал Адриан Непенин, известная пивоваренная семья Синебрюховых, фрейлины последней императрицы. Это место — памятник целому поколению «русского Хельсинки», которое в 1917 году покинуло страну и осталось за её пределами.
Надя покоится в «Пенатах», рядом с отцом. Таня — где-то под Сент-Этьеном. Дий — в безымянной могиле под Ленинградом, точное местонахождение которой неизвестно и, вероятно, никогда не будет установлено. Четверо детей и двое внуков Ильи Репина живут в четырёх странах, на шести континентах.
Теперь о «Пенатах». Музей в усадьбе открылся в 1940 году, через десять лет после смерти Репина. Во время войны, в 1944 году, дом сгорел вместе с «Вигвамом» Юрия. Современное здание было восстановлено в 1962 году по сохранившимся чертежам и фотографиям. И семейное гнездо Репиных, и место их памяти прошли через ту же войну, которая рассеяла их потомков по миру.
А теперь вопрос. Всего один, без подвохов, мне действительно важно ваше мнение.
Если бы Илья Ефимович мог заранее решить, чья жизнь принесла бы ему наибольшую гордость, кого бы он выбрал? Любимую Верочку-«Стрекозу», которую писал чаще всего? Независимую Надю, которой восхищался в письмах Татьяне Толстой? Юрия, своего сына-художника, в котором видел своё продолжение? Или младшую Таню, чья жизнь была простой, но она воспитывала детей и внуков, и чья ветвь оказалась единственной, продолжающейся в живых?
У каждого будет свой ответ. И это делает его интересным.