Мама позвонила в среду и предложила выйти замуж понарошку. Лика переставила кружку с кофе подальше от края стола и ничего не ответила. За окном разгулялся мартовский ветер, двор казался пустынным и унылым.
– Ты слышишь меня? – мамин голос в трубке стал громче. – Я серьезно. Есть один человек, сын Тамары с работы. Ему нужна прописка. Вы распишетесь, поживете для вида, а потом разведетесь. Зато все отстанут.
Лика сделала глоток кофе. Он остыл. Она всегда забывала про кофе, когда звонила мама.
– Мам, мне почти тридцать, а не семьдесят. Зачем мне фиктивный брак?
– Затем, что тебе почти тридцать, – отрезала Марина. – Пора уже. Надо.
Это «надо» Лика слышала с осени, когда защитила диссертацию и впервые за четыре года выдохнула. Аспирантура сожрала все: вечера, выходные, способность думать о чем-то, кроме экспериментальных данных. Но стоило ей вынырнуть на поверхность и оглядеться, как оказалось, что мир вокруг изменил правила.
Все вдруг решили, что ее нужно спасать.
***
Первой была Соня. Лучшая подруга с университета, замужем третий год, с ребенком на руках и синяками под глазами от недосыпа.
– Ликусь, я тебе парня нашла, – сказала она по телефону заговорщическим тоном. – Приличный. Работает в банке. Любит суши.
– Я не люблю суши.
– Ну и что? Зато он любит. Вам будет о чем поговорить.
Свидание состоялось в кафе с низкими потолками и слишком яркими лампами. Человек напротив оказался вполне нормальным. Не скучным, не глупым. Рассказывал про работу, спрашивал про Ликину диссертацию, даже не перебивал.
А Лика считала трещины на потолке. Их было семнадцать. На последней она поняла: дело не в нем. Он мог быть кем угодно, хоть нобелевским лауреатом. Ей просто не нужен был человек напротив.
Ни этот, ни другой, ни какой-нибудь. И от этой мысли стало не легче, а страшнее, потому что объяснить вот это все она не умела.
***
Потом был двоюродный брат Антон. На семейном обеде у бабушки между пирогами с капустой и чаем из самовара он толкнул ее локтем и прошептал:
– У меня на работе есть Дима. Программист. Тебе понравится, он тоже странный.
– Странный?
– Ну, в смысле, умный. Книжки читает, все такое.
Лика улыбнулась и ничего не ответила. Под «странный» Антон имел в виду: такой же не от мира сего. Не вписывается. Не как все.
На работе подключилась Наталья из бухгалтерии, женщина с крупными бусами и привычкой трогать собеседника за локоть. У Натальи был племянник, «золото, а не мальчик, квартира своя». Лика вежливо отказалась. Наталья поджала губы и весь день смотрела на нее с материнской укоризной, от которой хотелось спрятаться под стол.
А еще была тетя Рая на дне рождения у папы. Она села рядом с Ликой, положила тяжелую руку ей на колено и заглянула в глаза с таким состраданием, будто Лика сообщила о чем-то непоправимом.
– Деточка, – сказала тетя Рая. – Я ведь тоже поздно вышла замуж. Мне уже двадцать семь было. Думала, все, конец. А потом встретила дядю Мишу, и ничего, живем.
Она помолчала и добавила тише:
– Но ты все-таки старайся. А то часики, они же тикают.
Лика посмотрела на свои джинсы, на руки без маникюра. На отражение в темном экране телефона: бледное лицо, очки в тонкой оправе, темные волосы, которые она так и не научилась укладывать…
Может, тетя Рая права. Может, и правда надо.
***
Раньше ей было хорошо одной. По-настоящему хорошо. Тишина квартиры после аспирантуры казалась подарком. Утренний кофе в одиночестве, книга перед сном, прогулки без цели по вечернему городу. Это был ее ритм. Никто не ждал ее дома, и ее это вполне устраивало.
Но за последний год что-то изменилось. Как будто все навели на нее прицел и решили: вот она, проблема. Одинокая женщина без пары. Непорядок, надо чинить.
И постепенно Лика начала верить. Не сразу, не целиком, а по кусочкам. Сначала стала избегать зеркал, потом перестала фотографироваться. Потом начала гуглить «почему у меня никогда не было отношений» в два часа ночи.
Она листала форумы и просматривала паблики, где незнакомые женщины писали что-то вроде: «у меня так же» и «ты не одна». Но от этого «ты не одна» становилось только хуже.
А мама звонила каждую среду. Как по расписанию. И каждый разговор сводился к одному.
– Надо, Лика. Просто надо.
– Зачем, мам?
– Затем. Так устроена жизнь.
Папа обычно молчал и маячил где-то на заднем плане. Иногда Лика слышала, как он кашляет или звякает ложкой. Один раз, когда мама особенно разошлась и стала перечислять преимущества «хотя бы какого-нибудь мужа», папа вдруг сказал в сторону:
– Марин, хватит.
И замолчал. И мама замолчала тоже, буквально на секунду, а потом продолжила.
Лика запомнила эту секунду. Что-то в ней звякнуло, как фальшивая нота.
***
В субботу Лика приехала к родителям. Мама ушла в магазин, папа копался на балконе с рассадой. Квартира пахла чем-то из детства: нагретой пылью, мамиными духами, старым деревом.
От нечего делать Лика прошла в свою бывшую комнату, начала разбирать вещи, и вдруг на глаза ей попался конверт. Лика машинально заглянула туда и увидела свидетельство о браке. И фотографию.
Мама вышла замуж за папу, когда уже была беременна ею. Лика это знала, конечно, все в семье знали. Родители поженились «рано», «по молодости», «так получилось».
Фотография была не свадебная. Обычный снимок: мама и папа на лавке у подъезда, между ними расстояние в ладонь. Мама смотрит в камеру, папа в сторону. Два человека, которые сидят рядом, но не вместе. На обороте написано: «Марина и Костя. Июль». Почерк бабушкин.
Лика перевернула снимок обратно и всмотрелась в мамино лицо. Молодое, круглое, с короткой стрижкой, которой Лика у нее никогда не видела. И глаза, которые смотрели в объектив без тени той уверенности, с которой мама теперь произносила свое «надо». Лицо человека, который подчинился.
Она вспомнила, что у них дома никогда не было их свадебных фото. Ни на стенах, ни в альбоме. Она спрашивала однажды, еще в детстве. Мама отмахнулась:
– Потерялись при переезде…
Лика сложила все обратно в конверт и убрала на полку.
***
На кухне зашумел чайник. Папа вернулся с балкона и сел за стол. Лика села напротив.
– Пап, – сказала она. – Вы с мамой... Когда вы поженились, вы хотели этого?
Он посмотрел на нее. Не удивился. Будто ждал этого вопроса очень давно.
Он молчал. Долго. Потом провел ладонью по столу, собирая невидимые крошки, и сказал, не поднимая глаз:
– Нет.
И снова замолчал. Лика ждала. Чайник на плите щелкнул и выключился.
– Бабушка твоя сказала «надо», – наконец выдавил он. – Мама кивнула. Я тоже кивнул. Вот и все.
Он поднял глаза, и Лика увидела в них что-то незнакомое. Не боль и не жалость. Усталость. Усталость человека, который прожил чужую жизнь и давно перестал понимать, в какой момент она стала его собственной.
– Она тебе сама расскажет, – добавил он. – Когда-нибудь.
Больше он ничего не сказал. Встал, налил себе чай и вернулся на балкон, Лика осталась одна за столом.
***
Она смотрела на отцово влажное полотенце, на землю, рассыпавшуюся на линолеум. И думала не о том, что родители поженились без любви. Об этом можно было догадаться и раньше: по тому, как они никогда не сидели рядом на диване, по тому, как мама никогда не называла папу «Костик» или «Костенька» или еще как. А о другом.
Мама предлагала ей фиктивный брак. Мама знала, каково это. Знала не понаслышке, а по своей жизни. И все равно предлагала. Не потому что хотела зла. А потому что для нее это был единственный знакомый сценарий: «надо», «так принято», «зато все отстанут». Других слов у мамы просто не было…
Хлопнула входная дверь. Зашуршали пакеты, послышался мамин голос из прихожей.
Лика вышла в коридор. Мама стояла у зеркала и поправляла волосы. Каштановые, крашеные, аккуратные. Брошь на лацкане пальто. Маникюр. Все на месте. Все как всегда.
И тут мама посмотрела на нее, мельком, пока расстегивала пуговицу, и Лика увидела это. Быстрый взгляд сверху вниз по Ликиным джинсам, кроссовкам, по свободной футболке. Не осуждение. Что-то другое.
Мама смотрела на нее так, как иногда смотрят на витрину, проходя мимо, как на вещь, которую хочется, но которую нельзя себе позволить.
– Мама, – сказала Лика. – Я не выйду замуж. Ни понарошку, ни по-настоящему. Не сейчас.
– А когда? – спросила после паузы мать.
– Когда захочу. Или никогда.
Мама открыла рот, чтобы сказать что-то привычное, из своего набора: «надо», «пора», «так устроена жизнь». Но промолчала. Отвернулась к зеркалу и стала снимать пальто.
Лика уехала домой. В квартире было тихо. Она села за стол и подумала: наверное, мама звонит ей по средам не потому, что хочет ее устроить. А потому что злится. Не на Лику. На саму себя. На ту, двадцатипятилетнюю себя, которая кивнула. И сто раз, а может, и больше, пожалела об этом…
Мать, в конце концов, предложила ей «подумать». Лика отказала, хотя потом, чуть позже, засомневалась, может, не нужно было отказывать?
Может, стоило встретиться с этим человеком хотя бы?