Три года это продолжалось. Три долгих, тягучих года Марина слушала нытьё бывшего мужа.
Каждая встреча, каждый звонок, каждое сообщение начинались с жалоб: спина болит, начальник — козёл, зарплату задержали, цены выросли, жить не на что. Паша, её бывший муж, ходил в застиранной футболке, которую она помнила ещё с их совместной жизни, жаловался на боли в пояснице и рассказывал, что больше пятнадцати тысяч охранникам не платят. Марина верила.
Не хотела верить, но верила. Проще думать, что он действительно беден и алименты в пять тысяч рублей — это максимум, на что он способен. Трудно признать, что Паша обманывает собственного ребёнка.
Работала на двух работах. Днём — бухгалтером в небольшой фирме, вечером — удалённо, делала отчёты для других компаний. Уставала так, что падала на кровать, не раздеваясь, и спала по четыре часа в сутки.
Сын Дина рос без отца. Марина хотела дать ему всё, что могла: хорошую одежду, вкусную еду, кружок по робототехнике, который он так любил.
Отказывала себе в новом пальто, в походах в кафе, в отпуске. Жила от зарплаты до зарплаты, перебиваясь гречкой и макаронами, пока бывший муж, по его словам, «сводил концы с концами».
Встречи с сыном были редкими и короткими. Паша приезжал раз в две недели, гулял с мальчиком во дворе, водил его в дешёвое кафе, где они ели пирожки и пили компот.
Он приносил подарки — пластмассовые машинки из «Фикс Прайса», дешёвые конструкторы, пазлы, которые разваливались после первой сборки. Сын радовался, потому что не знал других подарков.
Вера смотрела на это и чувствовала, как внутри нарастает обида за сына.
Однажды, субботним днём, Марина поехала в центр города за продуктами. Шла по главной улице, мимо дорогих магазинов, мимо кафе, где пахло кофе и выпечкой, мимо салона красоты, в который она никогда не заходила. И вдруг увидела его.
Паша сидел за рулём новенькой Тойоты Камри, чёрной, блестящей, с тонированными стёклами. Был не один — рядом с ним сидела женщина, блондинка с дорогой сумкой и улыбкой. Паша смеялся, что-то говорил. Его лицо было таким беззаботным, счастливым, каким она не видела никогда.
Марина замерла посреди тротуара, сжимая в руке пакет с продуктами, и смотрела, как машина уезжает, сверкая лаком на солнце.
Удивление, раздражение и шок. Стояла так несколько минут.
Она не стала ему звонить, писать, устраивать сцен. Развернулась и пошла домой. Но по пути она зашла в компьютерный клуб, который работал круглосуточно, и села за свободный терминал. Нашла страницу новой пассии Паши. Это было не трудно — блондинка вела активный аккаунт в социальных сетях, выкладывая фотографии своих путешествий, обновок, ресторанов.
Марина листала ленту и чувствовала, как внутри закипает гнев.
Лас-Вегас. Паша на фоне пальм, с бокалом в руке. Паша в дорогом ресторане, где подают стейки, которые стоят как её недельная зарплата. Паша на яхте, в белой рубашке, с улыбкой, которую она никогда не видела. Паша дарит блондинке кольцо — не пластмассовое, а настоящее, с бриллиантом, который сверкает на фотографии так, что больно смотреть. И подписи: «С любимым даже в Монако», «Спасибо, что показал мне мир», «Мой король».
Марина вышла на улицу и села на скамейку. Вечер. Зажигались фонари, люди шли по своим делам. Нищий Паша в один момент стал очень состоятельным человеком. Оказалась, что он не беден. Просто не хотел делиться с сыном.
В субботу Паша приехал, как обычно, погулять с Димой. Припарковал свою Камри под окнами — нагло, в открытую, не боялся, что Вера увидит.
Вышел из машины, держа в руке пластмассовый вертолёт из «Фикс Прайса», и направился к подъезду. Марина смотрела на него из окна, на его дешёвые джинсы, на застиранную футболку, на лицо, изображающее усталость. На эту лживую маску.
Дождалась, когда они с сыном уйдут на детскую площадку. Надела старые джинсы, взяла из кладовки банку с краской — ярко-розовой, которую купила прошлым летом для покраски садовой мебели. Вышла во двор, подошла к машине, открыла банку и вылила всё на лобовое стекло и капот.
Краска потекла розовыми ручьями, заливая чёрный лаковый блеск, превращая дорогую машину в грязное, уродливое пятно. Марина стояла, сжимая пустую банку, и смотрела на своё творение. Но не чувствовала ничего. Ни радости, ни страха, ни сожаления.
Они вернулись через час. Сын бежал впереди, счастливый, с вертолётом в руке. Паша шёл сзади, улыбаясь.
Марина видела, как его лицо перекосила злость, когда он замечает машину. Улыбка сползла. Маски быстро менялись: растерянность, удивление ужас и ярость.
Он подбежал к автомобилю и заорал. Орал так, что голуби, сидевшие на крыше, взлетели и закружили в небе.
— Ты что творишь? — закричал он, поворачиваясь к Марине с кулаками. — Ты с ума сошла? Это порча имущества! Я сейчас полицию вызову! Ты сядешь!
Марина стояла, облокотившись на перила скамейки, и смотрела на него спокойно.
— Вызывай, Паш, — сказала она. - Прямо сейчас вызывай. Приедут и я им покажу все распечатки из Инстаграма твоей Светки. И мы вместе с налоговой и приставами посчитаем, как ты на зарплату охранника по три раза в год в Турцию летаешь. И на какие шиши твоя безработная подруга купила машину за полтора миллиона. Думаю, им будет очень интересно, почему охранник живёт как арабский шейх.
Паша открыл рот, но слова застряли в горле. Он стоял, красный, взъерошенный, с испачканными краской руками и громко сопел. Смотрел на марину, на сына, который ничего не понимал и сжимал в руке пластмассовый вертолёт, на грязную машину.
Он не вызвал полицию. Молча достал из багажника тряпку и начал сдирать краску, матерясь на весь двор. Марина смотрела на него и усмехалась.
Через неделю ей позвонил адвокат. Не Паша, а его адвокат — важный, солидный. Разговаривал назидательно, словно с непослушным ребёнком.
— Марина Сергеевна, — сказал он, — у меня есть предложение. Павел нашёл новую высокооплачиваемую работу. Он готов платить алименты не пять тысяч, а пятьдесят. Ежемесячно. При условии, что вы не будете обращаться в прокуратуру и не станете разглашать информацию о его доходах.
Марина слушала и молчала. Поняла - это не совесть проснулась у Паши, и не любовь к сыну. Это страх. Страх, что его схема рухнет, налоговая заинтересуется, приставы придут и опишут имущество. Он не хотел помогать сыну. Решил откупиться.
— Передайте Павлу, — сказала Марина, — что я согласна. Мой сын заслуживает того, что ему положено по закону. И если для этого нужно пойти на компромисс — я пойду. Но пусть знает: я слежу. И если снова начнёт хитрить, я пойду в прокуратуру.
Адвокат помолчал, потом сказал: «Хорошо, я передам». И положил трубку.
Марина сидела на кухне и смотрела на телефон. Не чувствовала радости от победы. Она не вернула сыну отца. Не сделала Пашу честным. Не изменила прошлое. Дала сыну будущее. Будущее, в котором он сможет ходить на кружки, покупать нормальную одежду, не думать, что у мамы нет денег на молоко. И это важнее, чем справедливость.
Сын спал в своей комнате, сжимая в руке пластмассовый вертолёт. Марина подошла, поправила одеяло, поцеловала. Он улыбнулся во сне.
Завтра будет новый день. Новый проект, новая работа, новые счета. Она будет работать, копить, строить планы. Будет жить. А для сына. Для себя. Для той жизни, которую она заслужила.
И если когда-нибудь Паша снова попытается её обмануть, будет готова. Пусть не думает, что он самый хитрый.