До четырнадцати у Кати была нормальная семья. Папа много работал, но когда был дома — это праздник.
Мама учила Катю, отец главный. «Папе нужно угождать, — говорила мама, поправляя Кате бант перед выходом из дома. — Он у нас самый главный, самый любимый. Ты должна его радовать».
Катя слушала и кивала. Она любила отца. Любила так, как любят дети, для которых отец — это всё. Он приходил вечером, усталый и сразу спрашивал дочку: «Ну, как моя кнопочка? Иди сюда скорее!»
Она не помнила времени, когда было иначе. Мама всегда рядом, заботливая, готовая помочь с уроками, накормить, одеть. Мама любила иначе чем отец.
Она зависела от того, как хорошо Катя выполняет правила, насколько послушна, не мешает маме быть с папой. Потому что мама хотела быть с папой одна. И чем старше становилась Катя, тем яснее она это понимала. Мама сильно любила папу. Так сильно, что ревновала его к дочери. Отец всё свободное время уделял Кате.
Отец работал много. Уходил рано утром, возвращался поздно вечером. Иногда и ночью работал. В его редкие выходные дом наполнялся другим светом.
Отец сидел в кресле с газетой, и Катя пристраивалась рядом, на подлокотник, или усаживалась на полу у его ног. Забиралась на диван и клала голову ему на плечо. Он гладил её по голове, думая о своём, но Кате это нравилось. Главное - он рядом. Он её любит.
Мама в такие дни становилась хмурой. Ходила по квартире, заглядывала в комнаты, переставляла вещи, вздыхала, поглядывала на них с Катей.
Потом, когда подросла, поняла - это ревность. Мама ревновала отца к ней. Мать хотела, чтобы в выходные он был только с ней, пили чай на кухне, смотрели телевизор, гуляли. Но отец хотел быть с Катей.
— Меня и так дома почти не бывает, — говорил он, когда мама начинала уговаривать его отправить дочку к бабушке. — А ты ещё хочешь мою "кнопочку" сплавить куда-то.
Он обнимал Катю, прижимал к себе. Она чувствовала, как его большая, тёплая рука, ложась ей на плечи, защищает от всего и от маминой ревности, которая становилась всё тяжелее.
Мама придумывала поводы. То бабушка заскучала, то тётя зовет в гости, то знакомая предложила сводить Катю в театр. Катя отказывалась. Не хотела уходить, когда папа дома. Знала, что если уйдет, то потеряет эти редкие часы, которые были для нее дороже любых театров и гостей.
Мама злилась. Говорила отцу, что Катя растёт необщительной, ей нужно бывать в обществе, а она слишком привязана к дому. Отец не слушал. Он смотрел на дочь, улыбался и говорил: «Пусть будет, где хочет. Она у меня умница! Кнопочка моя, родная».
А потом, когда Кате было четырнадцать случился скандал.
Она лежала в своей комнате, делала вид, что спит, но ждала отца.
Он задерживался. Она слышала, как часы на кухне пробили одиннадцать, потом двенадцать, потом час. Она уже начала засыпать, когда в прихожей щелкнул замок.
Катя прислушалась. Шаги отца тяжелые, не такими, как всегда. Он прошёл в гостиную, где ждала мама. Катя слышала, как скрипнул диван, как отец сел и тяжело вздохнул. Потом тишина. Потом заговорил.
— Я не могу больше так жить, — сказал отец. — Я хочу развестись.
Катя замерла. Она не дышала. Она слышала, как мама вскрикнула и заплакала.
— Ты с ума сошёл, — кричала мама. — Из-за чего? Из-за того, что я хочу, чтобы она не мешала? Из-за того, что я хочу побыть с тобой? Это она виновата? Катька тебя настроила?
— Не смей, — возразил отец жёстко. — Она здесь ни при чём. Это между нами. Ты меня достала своими истериками. Я устал. Просто устал... Я хочу спокойно жить.
— А она? — спросила мама, и в ее голосе была злость, такая острая, что, казалось, можно порезаться. — Ты её заберешь?
— Заберу, — сказал отец. — Она моя дочь. Она будет жить со мной.
— Ни за что, — закричала мама. — Ни за что не отдам! Я её родила, я её растила, я с ней сидела, пока ты на работе пропадал! Она останется со мной!
Отец что-то сказал, но Катя не расслышала. Слышала только мамин крик. Потом шаги, потом хлопок двери и тишину.
Она лежала, свернувшись калачиком, и слёзы текли по щекам.
Утром отец пришел к ней поговорить. Он сел на край кровати, обнял её. Его руки дрожали.
— Кнопочка, — сказал он тихо. — Мы с мамой больше не будем жить вместе. Я ухожу. Но я хочу, чтобы ты знала: ты всегда можешь прийти ко мне. В любое время. Я оставлю тебе адрес.
Он достал из кармана сложенный листок бумаги, положил на тумбочку.
Обнял ещё раз и вышел. Катя слышала, как он прошел по коридору, как надел куртку, как открыл дверь. В этот момент дверь в её комнату распахнулась.
Мама стояла на пороге, бледная, с красными глазами. Она подлетела к Кате, схватила ее за руки, сжала так, что стало больно.
— Только попробуй к нему пойти, — кричала мать. — Только попробуй! Если пойдёшь, считай, что нет у тебя больше матери. Поняла?
Катя смотрела на неё и не узнавала. Эта женщина, гладила её по голове, когда она болела, читала на ночь сказки, учил, что папе нужно угождать и теперь смотрела на неё с такой ненавистью, что у Кати перехватило дыхание.
— Мама, — прошептала она, но мать уже вышла, хлопнув дверью.
Катя сидела на кровати, сжимая в руке листок с папиным адресом, и не знала, что делать. Она слышала, как мать ходит по квартире. Девочка боялась выйти из комнаты. Боялась, что мать увидит её и снова начнет кричать.Боялась, что если останется, то сойдет с ума от страха. Боялась уйти, потому что мать сказала: если уйдешь, у тебя не будет матери.
Два дня она почти не выходила из комнаты. Мать приносила еду, ставила на стол, но не смотрела на неё.
Если Катя пыталась заговорить, мать отворачивалась или выходила.
На третий день мать вошла в комнату.
— Ты очень похожа на отца, — сказала мать с презрением. — Такая же растяпа. Неудачница. Как твой папочка.
Катя молчала. Не знала, что сказать. Потом были дни, которые слились в один долгий, бесконечный кошмар.
Мать твердила ей, что она никчемная, ни на что не способна, вся в отца, который её бросил. При каждом удобном случае оскорбляла. Катя научилась не плакать, потому что слезы только злили мать ещё больше.
Научилась не отвечать, потому что любой ответ был поводом для нового оскорбления. Научилась быть невидимой, чтобы не провоцировать.
И каждый день смотрела на листок с папиным адресом, который лежал у неё под подушкой. Думала, что если она уйдёт, мать скажет: «Я же говорила, ты как он, ты предательница». А если останется — умрёт от её ненависти.
Оставалась. Два года. Два года, в которые она взрослела быстрее, чем должна. Научилась готовить, потому что мать перестала готовить для нее. Научилась стирать свои вещи, потому что мать перестала стирать. Научилась не просить денег, потому что мать говорила, что и так много тратит, а от отца ничего не получает.
Катя знала, что отец присылает алименты, но она не видела этих денег. Видела только, как мать покупает себе новые вещи, косметику, духи. И молчала. Потому что если бы она сказала хоть слово, мать назвала бы её неблагодарной. Как отца.
Когда Кате исполнилось шестнадцать, мать привела в дом мужчину. Катя не знала, кто он, откуда, сколько ему лет. Только помнила, как он стоял в прихожей, оглядывал квартиру, как хозяин, который пришел оценивать имущество.
Мать стояла рядом, улыбалась и суетилась. Катя сидела в своей комнате, делала уроки, когда мать ворвалась. В руках был пакет, в который она швыряла Катины вещи, не разбирая, не складывая.
— Собирайся, — скомандовала мать. — Быстро! Ты уходишь.
Катя подняла голову. Она смотрела на мать, на пакет с вещами и не могла поверить.
— Куда? — спросила она. - Куда мне идти?
— Не важно, — ответила мать. — Ко мне пришёл мужчина и ты лишняя здесь! Ты здесь не нужна.
— Мама, — начала Катя, но мать уже выходила.
Она выбежала за ней, схватила за руку, но мать вытолкала дочь за двери. Катя бросилась к обратно, но дверь уже была закрыта.
Она слышала, как щелкнул замок. Катя колотила в дверь, кричала, плакала, умоляла открыть, но никто не подошел. Никто не вышел.
Она стояла на лестничной клетке, босиком, в школьной форме, с пакетом, в котором были набросаны её вещи, и не знала, куда идти.
Соседи выходили, смотрели, спрашивали, что случилось, но Катя не могла говорить. Она рыдала. Потом вышла на улицу, села на скамейку у подъезда и достала листок, который носила с собой два года. Папин адрес. Знала его наизусть, но все равно смотрела на бумажку, на знакомые буквы. Выбора больше нет.
Девочка нашла его квартиру не сразу. Долго плутала по незнакомому району, спрашивала прохожих, звонила в домофон, ошиблась, набрала заново. Когда дверь наконец открылась, на пороге стоял отец.
Он не узнал её. Похудевшую, выглядевшую старше своих шестнадцати. Но когда узнал, обнял. Обнял и у Кати перехватило дыхание.
— Кнопочка, — сказал он и Катя заплакала, уткнувшись ему в плечо. — Что она с тобой сделала? Как ты похудела...
Он завёл ее в квартиру, усадил на диван.
Катя сидела, сжимая чашку, и смотрела по сторонам. Квартира чужая, незнакомая, но в ней вещи отца — книги, фотографии, его запах. И ещё женские вещи. Чужие туфли в прихожей, сумочка на стуле, халат на двери ванной. Катя поняла, что отец живет не один. И в тот момент из кухни вышла она.
Молодая женщина, хрупкая, с большими глазами и волосами, собранными в небрежный пучок. Она остановилась в дверях, посмотрела на Катю, на отца Катя боялась, что она мешает.
— Это моя дочь, Катя, — представил отец с гордостью. — Катя, это Наташа.
Катя кивнула, не зная, что сказать. Чувствовала себя чужой, лишней, пришла туда, где её не ждали. Думала, что сейчас Наташа скажет что-то вежливое или сделает вид, что рада, но на самом деле будет ждать, когда она уйдет.
Наташа подошла к ней, села рядом, взяла её за руку.
— Не бойся, — сказала она и улыбнулась. — Твой дом здесь рядом с отцом. И со мной, если ты позволишь. Я его жена.
Катя смотрела на незнакомую женщину и на отца, который сидел напротив. Его глаза влажные. Он искренне улыбался.
Катя осталась. Было трудно — привыкать к новому человеку, к новому дому, к новой жизни.
Наташа не пыталась заменить ей мать, не лезла с советами, не навязывалась. Просто была рядом. Готовила ужин, когда Катя возвращалась из школы, оставляла записки с пожеланиями хорошего дня, покупала книги, которые Катя любила, и оставляла на тумбочке, не ожидая благодарности.
Она была той, кого Катя так не хватало все эти годы — принимающей и не требуя ничего взамен.
Отец был счастлив. Катя видела, как он смотрел на Наташу и улыбался, когда она входила в комнату. Они переглядывались, думая, что никто не видит.
Катя не ревновала. Рада, что у отца есть эта женщина, которая делает его счастливым. Благодарна Наташе, что та не пыталась заменить мать.
Прошли два года. Кате исполнилось восемнадцать.
Она училась на первом курсе университета, работала по вечерам, устраивала свою жизнь. Редко вспоминала мать. Когда вспоминала, боль подкатывала к сердцу и сжимала горло комом.
Мать пришла неожиданно, без предупреждения. В обычный субботний день, когда Катя сидела на кухне и пила чай с Наташей. В дверь позвонили. Отец пошел открывать. Катя услышала его удивленный и настороженный голос и поняла, что пришла мать.
Выглянула в коридор и увидела её. Мать изменилась. Она постарела, осунулась, на ней была старая куртка. Лицо испуганное, умоляющее.
— Катя, — сказала мать, — мне нужно с тобой поговорить.
— Говори, — ответила Катя спокойно.
— Я хочу попросить у тебя прощения, — сказала мать. Эти слова Катя ждала два года. В них нет боли, раскаяния,только страх.
— За что? — спросила Катя.
— За всё, — сказала мать со слезами, но Катя не верила этим слезам. — Я была жестока с тобой. Я выгнала тебя. Я не имела права...
— Зачем ты пришла сейчас? — спросила Катя, и мать отвела глаза.
Отец стоял рядом и молчал. Наташа стояла в дверях кухни, не вмешиваясь, но Катя чувствовала её поддержку, как чувствовала эти два года.
— Квартира, — сказал отец. — Та, в которой она живёт, записана на тебя. Я оформил все документы, когда тебе было шестнадцать. Теперь тебе восемнадцать, и я хочу, чтобы ты знала: это квартира твоя. Ты можешь делать с ней что хочешь. Можешь продать или жить там.
Катя посмотрела на отца, потом на мать. Лицо матери исказилось злостью, кулаки сжаты. Теперь Катя поняла, зачем мать пришла.
Не просить прощения, а просить, чтобы её не выгоняли из квартиры. Квартиры, пока Катю не вышвырнули из неё в шестнадцать лет.
— Катя, — сказала мать с мольбой. — Доченька, не выгоняй меня. Мне некуда идти. Тот мужчина... он ушёл. Я одна. Пожалуйста...
Катя смотрела на неё и ничего не чувствовала. Мать пришла не к дочери, а к владелице квартиры. Эта правда тяжелее, чем любое оскорбление.
— Ты выгнала меня в шестнадцать лет, — сказала Катя. — Ты вышвырнула мои вещи и не открыла дверь, когда я плакала и просила впустить меня. Я стояла на лестнице босиком, в школьной форме, и не знала, куда идти. А теперь ты просишь, чтобы я не выгоняла тебя?
— Так получилось... Я была не права, — признала мать и слезы потекли по её щекам. — Я всё поняла. Я исправилась, доченька...
— Ты не исправилась, — прервала Катя. — Ты пришла, потому что тебе некуда идти. Если бы у тебя был вариант, ты бы не вспомнила, что у тебя есть дочь. Ты не звонила два года. Не искала меня. Не знала, жива я или нет. А теперь ты просишь, чтобы я была милосердна.
Мать молчала. Она стояла, опустив голову. Катя видела, как дрожат её плечи. Ей жаль мать.
— Я не выгоню тебя, — сказала Катя. — Ты можешь жить в этой квартире. Я не буду подавать в суд, не буду требовать, чтобы ты освободила её. Но я не приду. Я не буду звонить. У меня своя жизнь. И тебя в ней нет.
Мать подняла голову и посмотрела на дочь с благодарностью и удивлением.
— А, может, попробуем жить вместе, — сказала мать. — Я хочу, чтобы мы были вместе. Как раньше.
— Как раньше не будет, — возразила Катя. — Раньше была мама, которая любила меня... А потом она меня выгнала. Той мамы больше нет. Есть женщина, которой нужна квартира. Она её получит. И это всё.
Она повернулась и ушла на кухню, где ждала Наташа.
Слышала, как мать что-то говорит отцу, как он отвечает ей тихо. Потом хлопает дверь. Она сидела за столом и чувствовала, как по щекам текут слезы. Наташа села рядом, обняла её. Они сидели молча.
Пришел отец и сел напротив. Посмотрел на Катю и сказал:
— Ты поступила правильно, кнопка.
— Правильно? — переспросила Катя. — Но почему же мне так больно?
— Потому что ты её любишь, — сказал отец. — Несмотря ни на что. Это делает тебя лучше, чем она. И лучше, чем я... Потому что я не могу её простить.... А ты простила.
— Я не простила, — ответила Катя. — Просто не хочу быть такой, как она. Она выбросила меня, когда стала не нужна. Я не выброшу, даже если она заслужила. Это не прощение. Не могу иначе...
— Это ты, — сказала Наташа и улыбнулась. — Ты не умеешь быть жестокой. Даже когда тебя обидели. Это не слабость. Это сила. Только сильный человек может не мстить.
Мать не звонила. Катя не ждала. Она знала, что мать получила то, что хотела — жилье, спокойную жизнь, возможность не думать о том, что сделала. Катя не знала, простила ли мать. Знала, что больше не ждёт от неё ничего. Ни любви, ни понимания, ни раскаяния.