— Галя, это я... Пусти, мне плохо. Я домой вернулся.
Голос за дверью был сухим, как осенняя листва, и надтреснутым. Но я узнала бы его и через сто лет. Голос Николая. Человека, который в марте 2006 года ушел «за сигаретами», предварительно выгреб из моей сумки всю наличность и прихватив золотые сережки — подарок моей мамы на рождение внучки.
Я стояла перед зеркалом в прихожей, поправляя воротник шелкового платья. Сегодня был важный вечер — открытие моего третьего медицинского центра. В отражении на меня смотрела женщина, которая сделала себя сама. Каждый миллиметр моей кожи, каждая вещь в этой пятикомнатной квартире были оплачены моими бессонными ночами, слезами в подушку и мозолями от работы санитаркой в девяностые.
Я медленно повернула ключ.
На коврике стояло нечто. Сгорбленный мужчина в поношенной куртке, от которого пахло дешевым табаком и старой обидой на весь мир. У ног — обшарпанный чемодан, перетянутый бечевкой.
— Ошиблись адресом, мужчина? — мой голос был ровным, как хирургический шок.
Николай поднял глаза. В них на секунду вспыхнула старая наглость, но тут же погасла под моим ледяным взглядом.
— Галочка... Не узнала? Это же я, Коля. Муж твой. Я вернулся. Кровь родная, она ведь потянула... Слышал, ты в люди выбилась. Квартира вот какая... Хоромы! А я приболел, Галь. Мне дожить надо в тепле. По закону я тут прописан, комната в общаге-то наша общая была...
Я усмехнулась. Он даже не знал, что того общежития давно нет — на его месте стоит торговый центр, а я получила компенсацию и вложила её в первый бизнес.
— Прописан, говоришь? — я шире открыла дверь. — Заходи, Коля. Посмотри, как «твоя кровь» живет.
Он зашел, жадно озираясь. Его глаза бегали по итальянским люстрам, антикварным вазам и картинам. Он уже мысленно пристраивал свой чемодан в углу.
— Алиска где? Дочка моя? — он попытался изобразить отцовскую нежность. — Взрослая небось...
В этот момент из гостиной вышел Марк. Высокий, подтянутый, в безупречном смокинге. Он подошел ко мне и по-хозяйски положил руку на талию.
— Галина, дорогая, мы опаздываем на прием. Кто этот человек?
Николай сжался. Марк выглядел как воплощение всего того, чего Коля никогда не имел — силы, денег и достоинства.
— Это, Марк, человек из прошлого. Пришел напомнить о законе, — я подошла к рабочему столу и взяла папку. — Коля, познакомься. Марк — мой адвокат и партнер. И он как раз хотел с тобой встретиться.
Николай попятился:
— Да я чего... Я по закону... У меня право на метры!
Марк открыл папку и выложил на стол лист, испещренный цифрами.
— Николай Сергеевич, — голос Марка был вкрадчивым, как у тигра. — Ваше «право на метры» было аннулировано судом двенадцать лет назад, когда вы были признаны без вести пропавшим по заявлению вашей супруги. А вот это — расчет задолженности по алиментам с 2006 года. С учетом индексации, пени и штрафов за уклонение. Сумма составляет восемь миллионов триста тысяч рублей.
Николай открыл рот, но звука не последовало.
— Плюс, — продолжил Марк, — иск за незаконное присвоение личных средств и ювелирных изделий в марте 2006-го. Свидетели найдутся. Ну что, будем оформлять дарственную на твои почки или сразу в полицию?
— Галя! Ты что?! Я же отец! — закричал Коля, пятясь к двери. — Ты не имеешь права!
— Отец? — я достала телефон и включила видеосвязь. — Алиса, посмотри. К тебе «папа» пришел.
С экрана на него посмотрела красивая девушка. Она сидела на фоне Лондонского моста.
— Мам, это кто? Тот самый, который украл мои первые ботиночки, чтобы купить себе билет на юг? Уведи телефон, мне неприятно на это смотреть. У меня через пять минут лекция.
Связь оборвалась. Николай стоял, раздавленный этим коротким «мне неприятно». Его дочка, его «кровь», даже не захотела узнать его имя.
— Уходи, Коля, — сказала я, чувствуя, как внутри закрывается последняя дверь. — Твоя комната в общежитии превратилась в пыль. Твоё право на дочь превратилось в ноль. А твоя жизнь... Твоя жизнь превратилась в этот чемодан.
Я достала из сумочки пятитысячную купюру и бросила её к его ногам.
— Это тебе на билет. В один конец. Чтобы я тебя больше не видела ни в этой квартире, ни в этой жизни.
Николай дрожащими руками поднял купюру. В его глазах не было раскаяния — только злоба и страх. Он подхватил свой чемодан и выскочил за дверь.
Я подошла к окну. Внизу, у подъезда, стоял мой черный внедорожник. Жизнь продолжалась. И в этой жизни больше не было места призракам из прошлого, которые приходят только тогда, когда у тебя в холодильнике появляется икра, а в кошельке — миллионы.
— Галина, ты в порядке? — Марк коснулся моей руки.
— В полном, — я улыбнулась. — Поехали. Нас ждут великие дела.
