Дорога к полигону — это всегда испытание. Не расстоянием, и даже не ухабами, которые превращают салон автомобиля в подобие стиральной машины, а этим густым, вязким предвкушением. Моя крестница, Аленка, сидела рядом, прижимая к груди объемистый рюкзак, набитый пенопластовыми мечами, эльфийскими плащами и прочей атрибутикой, без которой, по её мнению, жизнь лишалась всякого смысла. Она смотрела в окно, и в её глазах отражалась не серая лента шоссе, а величественные леса Лихолесья, хотя на самом деле за стеклом проплывали унылые дачные поселки и покосившиеся заборы.
Но в этот раз к обычному дорожному рациону примешивалась тревога. Аленка ерзала на сиденье, то и дело бросая взгляды на задний ряд, где, среди свертков с провизией и туристических ковриков, примостилась её мама. Татьяна Сергеевна. Женщина суровая, земная, твердо стоящая на ногах и не верящая ни в эльфов, ни в магию, ни в то, что её двадцатилетней дочери позволительно ночевать в лесу с компанией странных бородатых личностей.
— Ма, ну ты же видела, там в группе одни приличные люди, — в сотый раз попыталась воззвать к разуму Аленка, оборачиваясь.
— Приличные люди по домам сидят, а не по лесам бегают в колпаках, — отрезала Татьяна Сергеевна, поправляя непривычный спортивный костюм. — Или я еду с тобой, или ты никуда не едешь. Других вариантов не будет. Я хочу видеть, куда ты вписываешься на три дня.
Спорить было бесполезно. Авторитет матери в их семье был непререкаем, как скала. Пришлось брать «сопровождающего». Аленка вздохнула и уткнулась в окно, мысленно прощаясь с романтикой ночного леса и готовясь к родительскому контролю в самых неожиданных местах.
Полигон встретил нас гулом голосов и запахом костров. Тот самый, ни с чем не сравнимый запах: смесь дымка, прелой листвы, дешевого алкоголя и чего-то сладкого, будто бы самого воздуха свободы. Но Татьяна Сергеевна, едва выбравшись из машины, тут же принюхалась и нахмурилась. Для неё это был не аромат приключений, а сигнал опасности: бардак, антисанитария и подозрительные сборища.
— И тут вы живете? — в её голосе звучала толика брезгливости, когда она перешагнула через корень, оплетенный какой-то тряпичной ленточкой — «символом» игровой зоны.
— Тут мы живем, мам, — буркнула Аленка, закидывая рюкзак на плечо. — Ладно, пойдем к нашим. Мы в лагере эльфов.
Лагерь эльфов располагался на пригорке, отделенном от остального мира неглубоким оврагом. Это была идиллическая картинка, явно созданная для фотографий: развешанные между березами сетки-гамаки, легкие цветные полотнища, выполняющие роль шатров, и, конечно же, центр композиции — ритуальный костер, вокруг которого уже сидели несколько фигур в плащах с острыми капюшонами. Вечернее солнце, пробиваясь сквозь листву, золотило их длинные, не всегда натуральные волосы.
— Ну вот, пришли, — Аленка махнула рукой в сторону костра. — Мам, посиди тут, познакомься. Мне надо к мастерам, заявку подтвердить.
Это была тактика «брось маму на амбразуру». Аленка, словно ужаленная, юркнула между деревьями и исчезла, оставив Татьяну Сергеевну стоять посреди «эльфийской поляны» с видом человека, которого случайно высадили на другой планете.
Татьяна Сергеевна осталась одна. Она огляделась. Вокруг было чисто, относительно чисто, надо отдать должное. Мусор убирали в пакеты, земля устилала хвоя. У костра, на раскладном стульчике, который выглядел здесь неуместным предметом из другого, уютного мира, сидел парень. Он был, пожалуй, старше Аленки. Интеллигентное лицо, очки в тонкой оправе, которые он то и дело протирал краем плаща. На вид — типичный аспирант или молодой преподаватель. Рядом с ним лежала толстая книга в кожаном переплете.
Заметив потерянный взгляд Татьяны Сергеевны, парень поднялся, одернул свой костюм — что-то среднее между туникой и рубахой навыпуск — и вежливо улыбнулся.
— Здравствуйте. Вы, наверное, Ангелина наша? Мама Алена? — голос у него был мягкий, бархатистый, с легкими интеллигентными нотками. — Садитесь, пожалуйста. Чай будете? У нас есть в термосе, с чабрецом.
Татьяна Сергеевна, благодарная за проявленное внимание к её персоне, аккуратно присела на предложенное бревно, предварительно постелив носовой платок.
— Буду, спасибо. А вы здесь... старший? — спросила она, с опаской косясь на одиноко стоящий меч, прислоненный к дереву.
— Можно и так сказать, — парень улыбнулся, разливая горячий напиток в пластиковый стаканчик. — Я Саша. В игре — лорд Элронд, хранитель знаний. Но это уже частности. Мы очень рады, что вы решили присоединиться. Многие родители относятся с предубеждением, а зря.
Он говорил увлеченно, явно любуясь звучанием собственных фраз. Это был тот тип людей, которые вносят дух просвещения даже в самые суровые условия. Саша явно был местным идеологом, хранителем очага и главным переговорщиком.
— Понимаете, Татьяна Сергеевна, — продолжал он, делая глоток чая и мечтательно глядя на пламя, — общество сейчас утратило сакральный смысл понятий. Честь, доблесть, дружба... Для многих это пустой звук. А мы здесь пытаемся реконструировать события истории. Пусть вымышленной, но она ближе к идеалам, чем наша серая реальность. Мы учимся быть людьми через игру.
Саша говорил красиво. Слишком красиво. Татьяна Сергеевна расслабилась. Ей импонировала его серьезность, этот интеллектуальный подход к тому, что она считала детским лепетом. Может, и не всё так плохо? Может, здесь действительно собираются думающие люди?
— Это похвольно, — кивнула она, отхлебывая чай. Трава чабреца немного успокоила нервы. — Я, признаться, думала, тут одни хулиганы. А вы... вы вроде как интеллигентные люди.
— Абсолютно, — подхватил Саша, воодушевляясь. — Мы стремимся к чистоте помыслов. Эльфийский народ — это высшая степень духовности. Мы не опускаемся до грубости, мы чтим законы гостеприимства. Здесь, за кругом костра, мы обсуждаем философию, литературу, вечные ценности. Никакой пошлости, никакого насилия. Только творчество.
Он поправил очки и с любовью посмотрел на книгу. Татьяна Сергеевна отметила про себя, что парень производит впечатление положительное. Может, и зря она так упиралась? Может, для Аленки это полезная школа жизни?
В этот момент лес вокруг звенел от тишины. Птицы уже утихли, готовясь ко сну, и только треск костра нарушал эту благостную картину. Саша как раз переходил к описанию эльфийской иерархии, когда где-то вдалеке, со стороны оврага, послышался странный шум.
Сначала это был лишь шорох, хруст веток, но затем он перерос в топот. Тяжелый, ритмичный, совершенно не вяжущийся с эльфийской легкостью поступи. Саша умолк на полуслове, прислушиваясь. Его лицо вытянулось, а брови сошлись к переносице в тревожном предчувствии.
— Это еще что? — спросила Татьяна Сергеевна, ставя стаканчик на пенек. Интуиция, отточенная годами материнства, шептала ей: «Беги», но любопытство удерживало на месте.
Кусты на границе лагеря, те самые, что обозначали границу «священной рощи», с треском раздались в стороны. На поляну вылетели три фигуры.
Это было зрелище, способное ввергнуть в шок кого угодно, но особенно — неподготовленную женщину средних лет, ожидающую встречи с «интеллигентными людьми». Три рослых мужика. Они были голыми до пояса, их тела блестели от пота и размазанной грязи. Но самое удивительное — и пугающее — было у них на головах. Вместо шлемов, шапок или даже эльфийских диадем на их лохматых головах красовались трусы. Самые обычные семейные трусы, натянутые на манер египетских корон, типа тех, что носят фараоны или, в данном контексте, Клеопатра, если бы она отличалась особой дерзостью причесок. Это был так называемый местный мем — «шапка Клеопатры», атрибут drunken мастерства и полного отрицания условностей.
Они неслись к костру, как три вихря разрушения.
— Хрен! Хрен! Хрен! — заорали они на бегу, и это слово, громкое, хлесткое и абсолютно нецензурное, пронеслось над поляной, распугивая последних птиц в округе.
Татьяна Сергеевна вздрогнула и выронила стаканчик. Чай пролился на её ботинки, но она этого даже не заметила. Её глаза округлились, а рот приоткрылся в безмолвном крике.
Саша, сидевший напротив, побледнел, но, надо отдать ему должное, не сдвинулся с места. Он лишь плотнее сжал губы, словно пытаясь удержать внутри всю свою эльфийскую философскую выдержку.
Три «черта» в трусах на голове, пробежали мимо костра, оскорбительно виляя бедрами, и с диким хохотом скрылись в лесу с другой стороны поляны, в направлении, где, как догадалась Татьяна Сергеевна, располагался враждебный стан.
Тишина, наступившая после их ухода, была оглушительной. Где-то вдалеке еще слышался треск веток и удаляющийся хохот, но здесь, у костра, повисла вата.
— Кто... кто это? — голос Татьяны Сергеевны дрожал, но она старалась сохранить достоинство.
Саша быстро взял себя в руки. Он снял очки, протер их снова — жест, ставший уже рефлекторным — и водрузил на нос, глядя на женщину с выражением мученика.
— Это... орки, — произнес он с тяжелым вздохом. — Тёмная сторона силы. Варвары, не признающие законов. Не обращайте внимания, Татьяна Сергеевна. Это провокация. Они пытаются сломить наш дух, вывести нас из равновесия. Но мы — эльфы. Мы выше этого.
Он говорил это так проникновенно, так искренне, что Татьяна Сергеевна почти поверила. Почти. Образ «шапки Клеопатры» все еще стоял перед её глазами.
— И часто они так... наведываются? — спросила она, поправляя платок на плечах.
— Время от времени, — уклончиво ответил Саша, снова усаживаясь. — Это война, понимаете? Она идет не на полях сражений, а в умах. Они пытаются доказать, что материя первична, что низменные инстинкты сильнее духа. А мы своей невозмутимостью демонстрируем торжество идеи. Позвольте продолжить? Мы, как я говорил, пытаемся реконструировать события истории, очистить их от наносной грязи...
Он продолжал говорить. Его голос снова стал мягким, успокаивающим. Он рассказывал о том, как они готовят постановочные бои, как пишут легенды, как вяжут кольчуги. Татьяна Сергеевна слушала вполуха, пытаясь унять стук сердца. «Ну, мало ли, — думала она. — Всякие отщепенцы есть везде. Пьяные хулиганы. Не выгонять же дочь из-за трех придурков».
Прошло минут пятнадцать. Тишина леса снова стала густой и обволакивающей.
Саша как раз дошел до описания эльфийских погребальных обрядов, когда кусты снова ожили.
Тот же треск, тот же топот. Только теперь он был громче, агрессивнее.
Три фигуры вынырнули из темноты, как чертики из табакерки. Трусы на головах были сбиты набекрень, лица раскраснелись. На этот раз они не просто бежали. Они неслись прямиком на Сашу и Татьяну Сергеевну.
— Сосать! Сосать! Сосать! — заголосили они на всю округу, скандируя это слово, как боевой клич древних племен.
Татьяна Сергеевна похолодела. Это было выше её сил. Она воспитывала дочь в уважении к старшим, читала книги, работала в библиотеке. И вот теперь, посреди «интеллигентного» общества, ей орали в лицо непотребства, от которых у неё уши свернулись бы в трубочки, если б могли.
— Сосать! — гаркнул один из «орков» прямо в лицо Саше, пробегая мимо и сделав неприличный жест руками.
Саша сидел, каменно глядя перед собой. Его пальцы сжимали край книги так, что костяшки побелели. Он не моргнул. Он даже не повернул голову в сторону убегающих хулиганов. Он держался. Он держался из последних сил, стараясь быть эльфом, существом высшего порядка.
— Мы... — голос его сел, и он прокашлялся. — Мы пытаемся реконструировать события истории... — выдавил он, глядя прямо в глаза Татьяне Сергеевне, словно пытаясь гипнотизировать её своим взглядом, заставить не видеть того, что только что произошло.
Татьяна Сергеевна открыла рот, чтобы что-то сказать, может быть, попрощаться и уйти, или может быть, высказать всё, что она думает об этих «интеллигентных людях». Но слова застряли в горле.
Она смотрела на кусты. Там снова шуршало.
— Они... они вернутся? — шепотом спросила она.
Саша облизнул пересохшие губы. Он выглядел так, будто у него вот-вот лопнет сосуд в глазу.
— Возможно, — выдохнул он. — Но мы не должны реагировать. Это тест. Испытание нашей веры.
Он попытался улыбнуться, но вышла гримаса.
— Послушайте, Татьяна Сергеевна, — он перешел на заговорщический шепот. — Есть магия, которая защищает нас. Нам нужно просто...
Договорить он не успел. Третий акт этой трагедии начался внезапно. Кусты раздались в последний раз. Три «героя» выскочили на поляну уже без криков. Они молчали. Это молчание было страшнее любых слов.
Они подбежали к костру. Огонь весело плясал, освещая их полуголые торсы и нелепые головные уборы. И тут, не сбавляя хода, не говоря ни слова, они остановились у самого пламени. Тишину нарушил лишь звук расстегиваемых ремней.
Татьяна Сергеевна зажмурилась, но было поздно. Она всё поняла. Звукая струя ударила в костер. Шипение пара, запах, от которого у неё закружилась голова. Они мочились прямо в эльфийский священный огонь, гася пламя своей физиологической «магией». Это было актом высшего презрения, символом полного отрицания всего, о чем полчаса назад рассказывал Саша.
Пар поднимался к небесам, унося с собой остатки эльфийской атмосферы. «Орки», завершив свое темное дело, затоптали угли, кривляясь, и с довольным хохотом растворились в ночной темноте.
На поляне остался лишь запах паленой мочи и повисло неловкое, гробовое молчание. Костер был почти потушен, лишь несколько угольков слабо светились в образовавшейся луже.
Саша сидел неподвижно. Его «эльфийский» плащ был забрызган. Очки запотели. Он смотрел на то, что осталось от костра, и в его глазах была пустота. Весь его интеллектуальный пыл, вся его речь о высоких материях и реконструкции истории были смыты этим единственным, примитивным, но таким весомым аргументом.
Татьяна Сергеевна медленно встала. Она отряхнула свой спортивный костюм, хотя на нем не было грязи, но ей казалось, что она испачкалась с ног до головы. Она посмотрела на Сашу. Парень выглядел абсолютно разбитым. Он больше не пытался строить из себя лорда Элронда. Он был просто Сашей, аспирантом, над которым жестоко подшутили и который только что потерпел сокрушительное фиаско в глазах мамы своей подруги.
— Ну... — сказала Татьяна Сергеевна. Голос её прозвучал глухо. — Спасибо за чай.
Она не спросила, что это было. Не стала читать нотаций. Не стала ругаться. Она просто развернулась и пошла к машине. В этот момент ей хотелось только одного — домой. Под горячий душ. Подальше от этих лесов, эльфов, орков и «шапок Клеопатры».
Аленка появилась из темноты, когда мама уже садилась в автомобиль. Она видела всё издалека, но подойти боялась. Она знала этот молчаливый гнев матери.
— Ма? — робко окликнула она.
Татьяна Сергеевна посмотрела на дочь. Взгляд её был тяжелым, но спокойным.
— Садись, — сказала она. — Поехали.
— Как? Уже? А как же игра? — Аленка переминалась с ноги на ногу.
— Никакой игры больше нет, — отрезала Татьяна Сергеевна. — Я видела достаточно. И вообще, дочка, — она повернула ключ зажигания, и мотор мягко заурчал, — я всегда говорила, что театр — это искусство. Но тут... тут просто бардак.
Они поехали домой. Всю дорогу Татьяна Сергеевна молчала, глядя на дорогу. Аленка сидела рядом, сжавшись, и не смела пикнуть. Она знала, что больше никогда в жизни не придет на этот полигон. По крайней мере, пока мама помнит тот вечер, пламя костра и трех мужиков в трусах на голове.
А в лесу, среди темных елей, «орки» уже рассказывали своим товарищам о великой победе над эльфийским духом, даже не подозревая, что для одной конкретной мамы они стали живым доказательством того, что реальность всегда страшнее и абсурднее любой сказки.
