Андрей метался по кухне, как загнанный зверь в слишком тесной клетке. Его лицо, покрытое красными пятнами, было искажено гримасой ярости и обиды.
Жена, Елена, сидела за столом, вцепившись побелевшими пальцами в край столешницы, и смотрела на него с выражением человека, который никак не мог проснуться после кошмарного сна.
Причина скандала была настолько ничтожной, что это было даже смешной. На разделочной доске, нарезанная на ломтики, лежала кровяная колбаса. Домашняя колбаса Нины Павловны, его матери.
— Ты хоть понимаешь, что ты сделала? — Андрей схватил со стола пустую тарелку, на которой еще оставались следы горчицы, и с силой поставил ее обратно, так, что тарелка жалобно звякнула. — Ты переступила черту, Лена! Ты… ты просто сожрала то, что не принадлежит тебе!
Елена медленно, словно у нее затекла шея, подняла на него глаза. Она знала этот сценарий наизусть.
Сначала — взрыв, потом — праведный гнев, затем — переход на личности, и финал — хлопанье дверью и многодневное молчание, которое она должна будет первой нарушить, чтобы «сохранить семью». Но сегодня все было иначе. Внутри нее появилась холодная решимость.
— Андрей, это просто колбаса, — произнесла она тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я пришла с работы голодная, у нас больше ничего не было, а в холодильнике лежала она. Я подумала, что это к ужину.
— К ужину? — взвизгнул он. — Мама специально для меня делала! Она знает, как я люблю ее колбасу! Она вкладывает в нее душу, использует свои секретные специи! А ты… ты даже не спросила! Ты поступила как эгоистка, которой плевать на мои чувства и на чувства моей матери!
Он схватил телефон, лежавший на столе, и начал яростно набирать сообщение. Елена видела на экране — «Мама».
— Ты что, собираешься ей жаловаться? — спросила она. — Андрей, нам по тридцать пять лет. Мы взрослые люди. Неужели мы не можем решить вопрос с куском колбасы без участия твоей матери?
— Ах, вот ты о чем! — он отшвырнул телефон, но тот упал на диван, и Андрей тут же бросился его поднимать. — Ты всегда была против моей мамы! Всегда! Ты терпеть не можешь того, что я с ней близок! Ты завидуешь ей, потому что она умная, хозяйственная и готовит лучше, чем ты! Да! Лучше! Это факт! Твоя стряпня — это… это просто набор калорий, а ее еда — это искусство!
Елена почувствовала, как к горлу подступает ком. Она вспомнила утро. Голова раскалывалась после вчерашнего аврала на работе.
Андрей уехал к матери с утра, сказав, что поможет ей с ремонтом на даче, и оставил ее одну в пустой квартире.
Она проснулась в полдень, с противным привкусом во рту, и, побрела на кухню. Холодильник был пустой: пара вялых огурцов и… колбаса, лежащая в отдельном контейнере с гордой надписью «Мама» на стикере.
Она не придала этому значения, а просто отрезала несколько ломтиков, заварила крепкий кофе и с наслаждением съела. Однако для Андрея, как выяснилось, это было святотатством.
Звонок телефона разорвал тишину. Андрей поднес трубку к уху, и его голос мгновенно изменился. Из рычащего, истеричного, он стал жалобным, тонким, почти детским.
— Мамуль, привет… Да, я… нет, все не хорошо. Ты не поверишь, что она сделала. Помнишь, ты мне дала с собой колбасы? Ну, ту, что с тмином? Да… Да, всю. Она съела. Одна. Половину.
Елена смотрела на мужа, готового расплакаться, и ей показалось, что она присутствует на каком-то абсурдном спектакле.
— Да… Да, мам… Я ей говорил… Конечно… Ага… Ага… Хорошо. Я передам.
Он попрощался, сбросил звонок и снова преобразился. Глаза мужчины заблестели.
— Мама сказала, что это неуважение, — торжественно объявил Андрей, скрещивая руки на груди. — Она сказала, что если человек берет чужое, не спросив, особенно то, что сделано с любовью, это говорит об отсутствии воспитания. Она разочарована в тебе, Лена. Глубоко разочарована.
Елена медленно выпрямилась и посмотрела на Андрея — красивого мужчину с налившимися кровью глазами — и вдруг увидела его таким, каким он был на самом деле: маленьким мальчиком, который не вырос.
— Андрей, — сказала она очень спокойно. — Подойди сюда.
— Что? — опешил он от ее тона, лишенного привычной виноватости.
— Подойди и сядь, — Лена указала на стул напротив.
Он нехотя сел, все еще продолжая сверлить ее взглядом, полным праведного гнева.
Елена глубоко вздохнула. Она вспомнила их первую встречу — он казался ей надежным, основательным.
Его привязанность к матери тогда казалась признаком хорошего семейного воспитания.
Лена не знала, что эта привязанность станет удавкой на шее их брака. Она не знала, что пять лет замужества — это пять лет непрерывного сравнения с «мамой», которая всегда знает, как правильно хранить огурцы, как стирать рубашки, чтобы воротник не мялся, и как воспитывать детей, которых пока не было, но «если уж они появятся, то мама будет рядом, она опытная».
— Я хочу, чтобы ты меня услышал, — начала Елена. — Не перебивай. Просто выслушай. Я была голодная, и все, что в нашем общем холодильнике, я тоже имею право брать. Если ты так дорожил этой колбасой, то нужно было оставить записку, что это — «неприкосновенный запас».
— Я не должен был! — перебил он. — Ты сама должна была додуматься.
— Не должна, потому что это бред и глупость! — продолжила она, повысив голос. — Я обеспечиваю основную часть нашего бюджета, между прочим, а ты готов съесть меня из-за какой-то колбасы...
Андрей открыл рот, но Елена подняла руку.
— Я не закончила. Помнишь, на второй год нашего брака я съела банку маринованных маслят, которые она нам передала? Был скандал три дня. Помнишь, я взяла сковороду, которую она подарила, когда наша прогорела, потому что нужно было срочно приготовить ужин? Ты сказал, что это «фамильная реликвия» и что я ее испорчу? Ты тогда тоже на меня кричал. Помнишь, я хотела переставить шкаф в спальне, а ты сказал: «Мама считает, что так лучше по фэн-шуй».
— Не смей трогать мою мать! — взорвался он, вскакивая. — Она нас с тобой в люди вывела! Квартиру помогла купить! Ремонт сделать! А ты?! Что ты принесла в нашу семью? Вечные претензии и несвежие салаты?
— Я? Ты сейчас издеваешься? — тихо сказала Елена. — Квартира куплена на мои деньги, как и ремонт! Что у тебя вообще в голове?
В комнате повисла тишина. Андрей стоял, тяжело дыша, его кулаки были сжаты. Он не знал, что ответить. Потому что понимал, что жена права.
— Ты просто злая, — выдавил он. — Ты всегда завидовала нашей с мамой близости. Это… это нездоровая ревность.
— Это не ревность, Андрей, а осознание того, что я в этой семье я лишняя, — Елена встала. — Я съела колбасу. Да. Я была голодна. Если для тебя это — преступление, которое нужно докладывать матери и устраивать истерику, то… я не знаю, что нам делать дальше.
— Ты… ты что, угрожаешь разводом из-за колбасы? — он усмехнулся, но в глазах его мелькнул испуг.
— Нет, не из-за колбасы, а из-за всего, — она вышла из кухни.
Андрей остался стоять посреди кухни, глядя на злополучную колбасу. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног.
Через десять минут хлопнула входная дверь. Андрей выглянул в коридор — куртки Елены не было, ее ключи исчезли с тумбочки.
Он заметил на полке записку, написанную ее аккуратным, учительским почерком: «Я ушла к маме. Подумай, с кем ты хочешь строить жизнь — со мной или с колбасой. Лена».
Он схватил телефон. Первым порывом было позвонить матери, все рассказать, попросить совета и услышать знакомое: «Не переживай, сынок, она одумается, бабы без мужиков не сидят, а ты у меня золото».
Но палец завис над кнопкой вызова. Впервые в жизни он не позвонил матери. Вместо этого Андрей сел на пол в коридоре, прямо посреди разбросанных кроссовок, и уставился в одну точку.
Мужчина сидел так около получаса, а потом... потом все-таки набрал номер Нины Павловны и стал жаловаться на Лену, которая обиделась и ушла.
Спустя два месяца супругов развели. Андрей и Нина Павловна попытались отжать у невестки часть квартиры, но у них ничего не вышло.